Среди осужденных за шпионаж встречались и евреи. В 1912 году в Виленском округе за шпионаж были арестованы пятеро российских и один германский подданный. Германского подданного по существовавшей тогда практике помиловали, что же касается российских, то по восемь лет каторги получили писарь 28-й артиллерийской бригады Иван Греблов и мещанин Закарий Кауфман. Гирш Сагалович, пытавшийся вывезти за границу с целью продажи секретные мобилизационные документы, был приговорен к шести годами каторжных работ. В том же округе за пособничество германской разведке были сосланы в отдаленные места Сибири ковенские мещане Абель Браунштейн – на пять лет, Мовша Смильг – на три года; Шлема Фрейберг из Вильно был сослан на четыре года.
Обратимся к свидетельствам с противоположной стороны, а именно к мемуарам руководителей военной разведки Австро-Венгрии – полковника Максимилиана Ронге и Германии – полковника Вальтера Николаи. Ронге надеялся, что в интересах разведки можно будет использовать «настроения среди евреев, созданные русскими погромами». По его словам, он получил от еврейской религиозной общины Будапешта предложение использовать в разведывательных целях ее связи с раввинами в русской Польше. Предлагала ему свои услуги и еще одна, не названная Ронге, еврейская организация. «Однако, – констатировал начальник разведывательного бюро Генштаба уже после окончания мировой войны, – этой доброй воле мало отвечали ничтожные результаты, которые эти организации дали».
Как будто более оптимистический взгляд на использование агентуры среди евреев был у начальника Разведывательного управления германского Верховного командования Николаи. Он писал, что
Однако, констатировал Николаи,
Как правило, евреи-ростовщики, они же по совместительству германские агенты, пытались завербовать задолжавших им легкомысленных офицеров или чиновников, а те, пользуясь случаем, отделывались от кредиторов, угрожая им выдачей полиции.
История, рассказанная Николаи, точнее, истории, которые рассказывали германским резидентам их агенты-евреи, выглядят малоправдоподобными. Евреи-ростовщики, очевидно, должны были ясно отдавать себе отчет, что, вербуя русских офицеров на службу иностранной разведке, они рискуют отправиться туда, куда Макар телят не гонял, и уж точно лишатся процентов, а то и всей ссуды, выданной непутевому офицеру. Да и вообще, ростовщичество и шпионаж – весьма разные специальности. Похоже, агенты дурачили своих работодателей, получая дополнительный заработок в обмен на рассказы о коварстве должников. После начала боевых действий в пользу Германии среди местных жителей по большей части работали поляки, евреи и «балтийцы». Мотивом у всех были исключительно денежные интересы. Наколаи вспоминал:
Результаты деятельности агентуры, к какой бы конфессии ни принадлежали агенты, были ничтожны: «Ни про одну из перегруппировок русской армии не было своевременно сообщено шпионами». Наиболее достоверные сведения германская разведка получала в результате радиоперехватов, ибо шифры были просты и редко менялись. Важным источником, преимущественно для оценки настроений армии и населения, были документы русских властей, захваченные во время наступления. О том же свидетельствовал и глава австрийской разведки:
Следующим по важности источником информации Ронге считал опросы военнопленных.
Трудно себе представить, что германская и австрийская разведки тратили впустую усилия и средства на вербовку агентуры, чья деятельность априори была малоэффективной, если не вовсе бесполезной. Следует учесть и еще один фактор: в российской армии в начале боевых действий служили десятки тысяч евреев (всего же в армию за время войны их было призвано до полумиллиона). Весьма маловероятно, что еврейское население было в массе настроено помогать противнику и способствовать тем самым возможной гибели родственников, сражавшихся в армии, этому противнику противостоявшей. Таким образом, сведения о еврейском шпионаже и измене были чрезвычайно преувеличены, и за прегрешения десятков, в худшем случае сотен человек были наказаны сотни тысяч.
По сравнению с числом высланных в превентивном порядке численность подозреваемых в шпионаже была исчезающе мала. По заключению автора монографии о проблеме контрразведки и шпионажа в России в начале века, «сегодня можно с уверенностью сказать о том, что размеры германского и австрийского шпионажа на территории России в период Первой мировой войны были чрезвычайно преувеличены».
Наряду с депортациями военные для «нейтрализации» еврейского населения прибегли к более «рациональной» практике взятия заложников. Евреев было легко выселить, однако гораздо сложнее «вселить», ибо «принимающие» губернии были к этому не готовы, и власти нашли менее затратный способ борьбы с «изменой». 24 мая 1915 года великий князь Николай Николаевич
Заложничество, по-видимому, первыми начали практиковать немцы в Бельгии и во Франции. В литературе встречаются утверждения, что только российские военные брали в заложники подданных Российской империи, единоверцы которых в то же время призывались в армию. Это не совсем так. Австро-венгерская армия прибегала к захвату заложников в Боснии и Герцеговине, входившей в состав империи Габсбургов с 1878 года фактически, а с 1908-го и формально.
В Герцеговине, по утверждению австрийского командования, «мелкие воинские части» подвергались обстрелам при прохождении через селения. Для устрашения было сожжено селение Ораховац и расстреляны заложники. В Галиции после занятия ее русскими войсками среди славянского населения ярко проявились русофильские настроения. «Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам», – свидетельствовал Максимилиан Ронге. Австрийцы прибегли к испытанному средству – захвату заложников, преимущественно волостных старост и православных священников. Судьба последних была особенно печальна. До начала 1916 года 125 священников были интернированы, 128 расстреляны и 25 поверглись судебным преследованиям. Еще 71 священник ушел с русскими войсками. В совокупности это составило седьмую часть всех священников Львовского, Перемышльского и Станиславского округов.
Однако репрессии российских властей против еврейского населения были все-таки беспрецедентны по масштабам. С российским еврейством «царское правительство и юдофобское общество продолжали вести истребительную войну в то время, когда еврейская кровь лилась на фронтах для защиты России», с некоторым преувеличением – до «истребительной» войны дело еще не дошло – писали составители «Черной книги» российского еврейства.
Раненые и награжденные орденами и медалями евреи также подлежали высылке из той местности или тех городов, в которых евреям было запрещено находиться без специального разрешения. Так, из Киева зимой и летом 1915 года были высланы в числе прочих находящийся на излечении после ранения рядовой Д. Э. Корцов и инвалид войны георгиевский кавалер И. Б. Линдин. В проекте заявления (так и не направленного по назначению) на имя председателя Совета министров Семен Дубнов писал в июне 1915 года:
Ужасы выселения в течение суток пришлось пережить тысячам. В эмоциональном изложении А. М. Горького это выглядело так:
В местах нового жительства евреям запрещалось покупать землю, так же как и иную недвижимость. В то же время Министерство внутренних дел возражало против возвращения евреев в места прежнего проживания после их освобождения от неприятеля. Мотивом была неприспособленность евреев к сельскохозяйственному труду и необходимость защитить армию от шпионажа. В общей сложности беженцы расселились в 349 пунктах Европейской и Азиатской России. Около 95% всех еврейских беженцев, выехавших за Черту, расселилось в городах. Старая власть собственными руками создала кадровый резервуар революции. К гражданским беженцам и выселенцам, оказавшимся во внутренних губерниях, следует, очевидно, прибавить и немалое число солдат-евреев. Сколько именно евреев-военнослужащих оказались вдали от родных мест, подсчитать вряд ли возможно, но, несомненно, речь должна идти о тысячах.
Евреям-беженцам правительством была оказана материальная помощь в размере более 17 миллионов рублей. Значительные суммы поступили от заграничного еврейства – более 10 миллионов рублей, в том числе от американских евреев более 7 миллионов 250 тысяч рублей. Значительная помощь поступила из Англии и Южной Африки, а также из Франции, Швеции, Дании, Голландии, Швейцарии, Шотландии. Причем средства перечисляли не только еврейские, но и христианские благотворительные организации. Центральным еврейским комитетом помощи жертвам войны было собрано 3 769 799 рублей 68 копеек (большую часть дало петроградское еврейство – 2 020 584 рубля 44 копейки). Общая сумма помощи за период с 1 июля 1914 по 1 июля 1917 года составила 31 119 917 рублей 44 копейки. Деньги немалые, но они, конечно, не могли решить всех проблем беженцев и тем более компенсировать потери, понесенные ими при вынужденной или добровольной эвакуации на восток.
Крайне ничтожной оказалась «отзывчивость» неевреев и нееврейских организаций в России, их пожертвования не достигли и одной трети суммы, пожертвованной Шотландским христианским фондом (291 892 рубля). По 10 тысяч рублей пожертвовали Н. А. Шахов и некий Тищенко, 15 тысяч рублей – редакция газеты «Русские ведомости».
«На местах» еврейских беженцев встречали нередко более чем неприветливо. Владимирский губернатор удостоил личной встречи первую партию из 600 беженцев на железнодорожном вокзале, с тем чтобы разрешить остаться лишь 60 из них. Остальным пришлось проследовать дальше на север. Тамбовский губернатор препятствовал распределению казенных субсидий среди евреев-беженцев, мотивируя это тем, что они получают помощь от своих петроградских единоверцев. Некоторые представители местных властей давали евреям понять, что им лучше не показываться на улице.
Возможно, наиболее емко предубеждения против евреев отражены в записках английской сестры милосердия Виолетты Тёрстан, некоторое время служившей в русской Польше. Тёрстан, очевидно, воспроизводила мнения своих русских сослуживцев. Она предполагала, что евреи страдают меньше, чем беженцы других национальностей, ибо евреи – странники по природе и по бессознательному инстинкту, они народ без корней, в отличие от других. Поэтому евреи легче устраиваются на новом месте и приспосабливаются к новой работе. К тому же им помогают единоверцы. Сестра милосердия была уверена, что многие евреи питают симпатии к немцам, а обедневший еврей компенсирует свои потери продажей информации врагу.
Депортации нередко сопровождались насилием, грабежами и погромами. Грабежи часто производились под прикрытием «реквизиций» и фактически санкционировались сверху. Штаб 4-й армии Юго-Западного фронта разъяснил в ответ на запрос о «порядке проведения реквизиций на театре военных действий и в угрожаемых районах»: «У жидов забирать все».
Хроника разгрома еврейского населения Литвы и Белоруссии летом и осенью 1915 года мало чем отличается от материалов о еврейских погромах периода Гражданской войны. В погромах и грабежах принимали участие преимущественно казаки и драгуны. В Ковенской губернии в июле 1915 года от погромов пострадали пятнадцать населенных пунктов. Недалеко от местечка Оникшты драгуны убили еврея-мельника с сыном за отказ выдать им жену и дочь, в местечке Вольники изнасиловали четырнадцатилетнюю Алту Шмидт.
В Виленской губернии в августе – сентябре 1915 года были разгромлены девятнадцать населенных пунктов. Особенно пострадала Сморгонь. Казаки насиловали женщин в синагоге, несколько человек были убиты. Насилия прекратились после столкновения с солдатами-евреями. Во время выселения Лейба Соболь сказал казачьему офицеру, что не может оставить больного и дряхлого отца. Тогда офицер застрелил на месте старика Соболя и заявил, что сын теперь свободен и может покинуть Сморгонь. Казаки поджигали дома как в Сморгони, так и в других местах. Некоторые евреи сгорели заживо.
Погромы прокатились по Минской, Волынской, Гродненской губерниям. В грабежах имущества евреев принимали участие окрестные крестьяне – точно так же, как и в 1905–1906 годах и впоследствии в 1919-м на Украине. «Отличались» опять-таки в основном казаки. Массовый характер приняли изнасилования, нередки были и убийства. В Лемешевичах (Пинского уезда) были изнасилованы три двенадцатилетние и одна одиннадцатилетняя девочка, в Лебедеве (Виленской губернии) большинство изнасилованных были старухи, в том числе те, кому перевалило за семьдесят. В деревне Березновка Борисовского уезда десять казаков изнасиловали семидесятидвухлетнюю старуху. Иногда изнасилованных убивали.
По агентурным сведениям Департамента полиции, в сентябре 1915 года в западной части Борисовского уезда Минской губернии все местечки и почти все деревни, в которых жили евреи, подверглись разграблению. В основном грабили казаки, принимали участие в погромах и уланы. Самое активное участие в грабежах и подстрекательстве к ним принимали местные крестьяне. Войска накладывали «контрибуции», требовали доставить им табак и папиросы. Неустановленный генерал, командовавший казаками, занявшими местечко Докшицы, вызвал к себе раввина и угрожал его повесить, если евреи не откроют лавки; как только лавки были открыты, казаки совместно с крестьянами принялись выбрасывать товары на улицу.
Один из казаков потребовал от торговца мукой Бейнеса Шапиро табаку. Когда тот сказал, что табаком не торгует, казак накинул ему на шею веревку и потащил «казнить». По дороге он потребовал от Шапиро 50 рублей – такова была цена жизни. У Шапиро оказалось только 10 рублей. Казак потребовал компенсировать разницу сотней папирос. Пока Шапиро ходил по местечку в поисках папирос, казак шел сзади и бил его шашкой по спине, чтобы тот поторапливался. Бывали случаи, когда казаки, останавливавшиеся в домах евреев, топили печи мебелью, несмотря на наличие дров.
В Гродно во время боев с немцами население попряталось в погребах. «Казаки принялись рыскать по городу и, втыкая пики в подвалы, разыскивали спрятавшихся там людей». Рассказчица (Бронислава Брженковская) была ранена казацкой пикой. Ее вытащили из подвала и привели к офицеру с рапортом: «Жиды прячутся в подвалах и стреляют в наших». Офицер приказал вытаскивать и убивать всех скрывающихся в подвалах евреев, что и было сделано. Раненую женщину препроводили в Лиду; когда выяснилось, что она полька, освободили.
Легитимации антиеврейского насилия способствовала военная печать – «Разведчик», «Наш вестник», «Известия», издававшиеся штабами различных армий. Военные издания были полны антисемитскими публикациями, невозбранно пропускавшимися военной цензурой. Так, в «Маленьком фельетоне», напечатанном в «Армейском вестнике», рассказывалось о том, как казак снес шашкой голову «маленькому юркому жиду-лавочнику», а в «Разведчике» разъяснялось, что отныне в «освобожденной» Галиции установлен «русский добрый закон», и давалось понять, что насилия против евреев не вызовут сурового наказания со стороны командования.
Антиеврейские меры были следствием общей политики, а не личных симпатий или антипатий армейского начальства, как это нередко представлялось современникам и потомкам. Однако не следует преуменьшать и роль отдельных военачальников, более преуспевших в борьбе с евреями, «победа» над которыми была гарантирована, чем с вооруженным противником. Особая заслуга здесь на счету начальника штаба Ставки генерала Николая Янушкевича и некоторых других генералов вроде Николая Рузского, Николая Иванова и Михаила Бонч-Бруевича. Последний в начале 1917 года был генералом для поручений при главнокомандующем Северным фронтом генерале Рузском и председательствовал в этом качестве в комиссии по рабочему вопросу на фронте.