Затмение Сердца: читать начало книги онлайн

— Туда! — указал на возвышающееся над городской панорамой в паре кварталов отсюда колесо обозрения Симон.

— Мы так можем не успеть на следующую пару. Окно-то не слишком большое, Сим.

— Как будто тебя это когда-то останавливало! — съязвил Симон, отчего Эдвард напрягся еще больше. И было понятно, что тут дело было вовсе не в пропуске второстепенных по важности предметов.

— Да, да, конечно… — протянул его друг, — просто сейчас уже начинается летний сезон. И мне нужно будет внести аванс за следующий период обучения, так что…

— Чего же ты молчишь тогда! Так бы и сказал! — задорно кивнул Симон, отчего его товарищ помрачнел еще больше. — Деньги ведь не проблема! Я сейчас заплачу за нас обоих! Идем, давай!

Эдвард, что-то недовольно бормоча, в итоге нехотя, но все же согласился на подобные условия, после чего двое друзей, что-то оживленно обсуждая, направились в сторону колоссального колеса.

Во время прогулки Симон с каждым шагом чувствовал то, что оставалось незримым для его внимания до этого самого мига — легкость и подвижность своего молодого тела. Оно казалось полностью невесомым, особенно когда прохладные потоки воздуха подталкивали его идти все дальше по мягкому асфальту. Тот буквально плавился под его ногами — только вот не от солнца, что своим оранжевым светом струилось между многоэтажками центрального района города, но от той энергии, которая буквально бурлила в Симоне. В моменте путник вышагивал нога в ногу со своим другом, что был его продолжением и одновременно отражением в буквальном смысле слова. Казалось, что с каждом новом шагом они то и дело менялись местами друг с другом подобно двум голографическим изображениям, что периодически то разделялись, то наслаивались друг на друга, при этом являясь по сути одним целым.

— Что, уже наконец почувствовал эффект? — улыбнулся Эдвард.

— Еще бы… — открыв рот от восхищения, пожирал своим жадным взглядом панораму города Симон, поднимаясь все выше и выше в кабинке колеса обозрения. В это самое время он наблюдал за тем, как внизу они с Эдом, а точнее, их копии из прошлого подходят к основанию этого самого аттракциона, чтобы купить билеты. Таким образом, он мог видеть, или, по крайней мере так ему казалось, прошлое, а значит, теоретически мог заглянуть и в будущее!

Так, повернув голову уже в ином направлении, Симон устремил свой взгляд к заливу, где должна была состоятся вечеринка «Затмения». Несмотря на то, что день только начался, Симон стал свидетелем того, как небо над береговой линией будто бы кистью невидимого художника окрасилось в лиловые, а затем и темно-синие тона ночи с блестящими звездочками. И хотя место притяжения его внимания и находилось в добром десятке километров от центра, путник уже различал зажигательную музыку, что сотрясала землю. Она к тому же заставляла вибрировать и всю металлическую конструкцию, в которой переживал свое путешествие души юный студент, несмотря на все надоедливые условности. Например, тот небольшой факт, что до начала мероприятия оставалось еще с добрый десяток часов.

Тем не менее, разогретый добытой Эдди микстурой в купе с контролирующим биохимию мозга чипом, Симон ощущал себя так, будто бы он владел самим временем и пространством, будучи в состоянии при желании промотать все эти долгие минуты, только бы лишь поскорее воссоединиться с той, кто занимала все его мысли.

— О чем задумался? — со слегка насмешливой улыбкой на устах поинтересовался Эдвард, глядя на то, как замер, размышляя о чем-то, его друг.

Реакция не заставила себя долго ждать, и чип Симона уже передал на приемник Эда сгенерированную проекцию изображения свой мечты.

Эдвард пару мгновений ничего не говорил, будто бы что-то обдумывая, но затем все же отреагировал:

— Она действительно тут выглядит неплохо.

— Неплохо? — не сдержавшись, рассмеялся Симон, еще раз сфокусировавшись на оранжево-огненной копне волос Кейт, которая походила на пожар, что своими языками пламени охватил ее зеленоватую майку. Наблюдателю, находящемуся в его измененном микстурой сознании, в свою очередь она показалось самой природой, что дышала свежестью и обещанием тайны. Эта природная дикость и свобода сосуществовала вместе с неукротимым закатным солнцем ее волос, которое и питало всю эту свежесть, не сжигая, но, напротив, давая ей необходимую для жизни энергию. Такой Кейт и была для Симона — одновременно и бесконечно страстной, будоражащей, и вместе с тем дарящей спокойствие и умиротворение. — Да, Эдди, это действительно так. А твоя подружка Хельга тоже будет там?

— Возможно. Пока еще не знаю.

— Да ты что! Конечно же зови ее! — нетерпеливо воскликнул Симон, на которого нахлынула новая волна чувств, когда он представил их вчетвером: двух верных друзей и их спутниц, которые всю жизнь пройдут плечом к плечу и которым повезло найти друг друга в этом странном мире. Казалось, иначе просто и быть не могло!

Эта мысль опять настолько глубоко пронзила путника, что тому вновь захотелось промотать время вперед. Однако в итоге он все же остановился, решив не вмешиваться в естественный ход вещей и тем самым не желая лишать себя удовольствия от предвкушения обещанного наступающим летом счастья. Оно ведь уже никуда не убежит и пренепременно поселится в сердце юноши этим весенним вечерком раз и навсегда.

— Так что… — заключил про себя Симон, улыбнувшись собственной новообретенной мудрости, — только безумец, даже несмотря на то, что у него действительно была бы такая возможность, захотел бы промотать свою жизнь, которая есть величайший дар на свете.

Глава 9

Двадцать часов до Затмения — тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

То теряя сознание, то вновь приходя в себя после жутких видений, узница желала лишь одного — чтобы можно было хоть как-то пропустить этот зацикленный во времени момент. Да что уж там — вся ее жизнь, являясь одним сплошным испытанием и мучением, представлялась ей не более чем проклятием или в лучшем случае чьей-то злой шуткой. Но даже так это было все равно лучше, чем просто утилитарная польза от ее бытия в качестве чьей-то еды. Было нестерпимо больно осознавать, что все ее эмоции и жизненный опыт были не более чем взращенной пищей для создания, чей облик путница могла представить за неимением подходящих критериев лишь как ненасытный хобот-воронку, трансформирующийся в длинный алый язык, жадно и неотвратимо поглощающий как все, что ей было дорого, так и саму ее без остатка.

В то же самое время в мире физическом все было тоже вовсе не радужно: металлическая шконка, на которой лежала девушка, казалось, прорастала каким-то неведомым образом прямо в тело девушки, заставляя каждую косточку ныть от боли вследствие побоев. Эти страдания смешивались с нечеловеческим дискомфортом, когда казалось, что любая поза, которую узница старалась принять, причиняла еще больше боли. Ощущалось все это так, будто бы какой-то невидимый демон держал в своих руках саму ее душу и бесконечно терзал ее, не отпуская до конца и в царство сна и, в то же самое время целиком и полностью лишая ее сил в бодрствовании. И все только лишь ради того, чтобы она не была в состоянии хоть как-нибудь улучшить свое положение.

Более того, теперь было очевидно, что это сам мир был настроен против нее, поскольку объективно не было никакой иной внешней силы, которая могла бы вырвать ее из этого безусловного ада с бесконечно повторяющимися пытками и болью, и никто не мог ей помочь, потому что ее жизнь ничего не стоила.

Казалось, некий извращенный интерес она представляла собой лишь для тех кошмарных видений, которые одно за другим продолжали посещать ее. В каких-то она тонула в ледяной воде и не была способна даже вздохнуть, в то время как ее сознание высасывали как какой-то коктейль через невидимую трубочку. В других ее, напротив, бросало в такой жар, что она готова была отдать что угодно за глоток воды. Возможно, именно общая обезвоженность и вызывала все эти реакции мозга, которые в той или иной степени относились к ее угнетаемому во всех смыслах уму.

Самым страшным являлось то, что ее сознание будто бы уже начало привыкать ко всему этому ужасу, что ее окружал. Поэтому все то, что происходило с ней до этого заключения, будь то хорошее или плохое, теперь больше представляло собой не более чем насмешливое наваждение, которое без следа рассеивалось при первом пробуждении в этих давящих холодных стенах. Думать и даже просто вспоминать об этом было не то, чтобы даже больно для путешественницы, но скорее, и это было даже еще страшнее, бессмысленно, поскольку она уже бесконечное количество времени была отрезана от внешнего мира. Что еще хуже — она знала, что больше никогда не увидит улыбающегося лица, потому что она больше никогда не будет свободной.

Она своими руками погубила близкого ей человека. Безусловно, ее вынудили так поступить, однако этим она все равно никак не могла себя оправдать, поскольку чувствовала, что что-то в ней в этот момент умерло. И она уже не боялась того, когда весь их корпус отправят за Горизонт. И хотя номинально после этой так называемой командировки она, даже несмотря на свое происхождение, мгновенно получала помилование, узница прекрасно понимала, что оттуда уже не возвращаются. Смерть пугала ее так сильно, что она поклялась самой себе перенести любые пытки, лишь бы сохранить свою жизнь, свой человеческий облик, однако, похоже, переоценила себя и не только сдалась сама, но и подвела любимого человека.

Еще хуже ей становилось, когда она представляла уже свою подругу в роли палача. И в итоге так лишены человечности окажутся все. И страх перед смертью уже не будет так сильно властвовать над ними. Так что и за Горизонтом окажутся в итоге поголовно все. В каком-то извращенном смысле все эти бесчеловечные пыточные практики выступали чем-то вроде анестезии, которую некие злобные врачи давали своим подопытным крысам прежде начать свои опыты.

Эта метаморфоза произошла так быстро и возымела такой эффект на заключенную, что она не только сдалась окончательно, но и даже несколько расслабилась, позволив металлическому орудию пыток, что заменяла ей кровать, без всяких ограничений впиться в ее тело. Пленница уже не чувствовала ничего, ведь она прекрасно осознавала, что освобождение, пусть и в форме физической гибели, уже близко, а потому боль отступил. Организм будто бы окончательно смирился с окружающими его условиями, поскольку более не было смысла пытаться хоть как-то сберечь здоровье. Оно в любом случае перестанет существовать как отдельная категория вместе с гибелью всего организма.

Появилась даже небольшая надежда на то, что ей вот-вот удастся немного поспать перед наступлением неизбежности, однако всю камеру вновь тряхнуло, и путнице стало страшно, что ее снова будут мучить кошмары о выпивающих ее душу демонах. И действительно видения пришли. Однако выглядели они еще куда более реалистичными, чем все то, чему она была свидетелем до этого в своей жизни. Даже реальнее, чем ее муки на протяжении последних месяцев. Прежде чем потолок камеры лопнул, путницу посетила небольшая спасительная мысль, заключающаяся в том, что она была не единственной сходящей с ума в этой Богиней забытой реальности.