Затмение Сердца: читать начало книги онлайн

— … однако несмотря на это знание, вожди древних племен все равно стимулировали рождаемость, поскольку свобода для них заключалась не в том, чтобы предотвратить страдание путем прекращения создания новых мыслящих существ… Но напротив! Их устремления были направлены на то, чтобы размножение не было ничем ограничено! Чтобы как можно больше существ подарили свои страдания их верховному существу! И чтобы никто не выпрыгнул из этого кровавого круговорота жизни и смерти, существовало два стража истины.

Симон чуть вздрогнул, когда прямо перед ним на лестницу приземлился огромный многоголовый монстр, распахнувший свои пасти в его направлении. Однако даже не смотря на этот жутковатый и гротескный образ чудовища, путник все равно продолжил свой подъем наверх.

— Первый страж — желание получить как можно больше. Неудержимая жажда и голод есть интенция сожрать не только других живых существ, но и весь мир. Если, конечно, получится. Что неосуществимо ни в какой форме для смертного, который не властен даже над своим собственным появлением на свет. Ему остается лишь раз за разом тешить себя иллюзией контроля хотя бы над своим телом и желаниями.

Симон, миновав это существо, вновь содрогнулся, когда прямо перед ним из ступеней пирамиды буквально проросла обнаженная демонесса, покрытая лианами с острыми шипами.

— Второй страж — это вожделение. Это жажда уже иного рода. Ее каждый стремится утолить, даже не смотря на всю ту боль, что приносят острые шипы страданий существования с первого до последнего вздоха, преследующие любое осознающее само себя существо.

Симон миновал и эту сущность, уже практически достигнув вершины. Он, однако, все же притормозил, когда в его глаза ударил нестерпимый свет, а кожу обжег сильнейший жар.

— Тем не менее даже если и эти две благородные истины не помогли человеку в том, чтобы он вырвался из порочного круга, и если новая жизнь обрела свою форму, то она неизбежно испытает страдания. Такие же, как и ее создатель, о котором он напрочь позабыл. Пробившиеся ростки сознания настигнет божественный огонь, который лишает разума и памяти. И тогда все начинается сначала уже в новой форме, но, по сути, по старой схеме вечного вспоминания и забвения.

Симон кое-как доковылял до вершины. При этом ему казалось, что последние ступеньки он проходит как в какой-то глупой игре снова и снова, идя по своим собственным, уже не раз оставленным когда-то давно следам. Наконец, когда из этого повторяющегося цикла ему удалось ускользнуть, путник в очередной раз в ужасе замер при виде фигуры, которую он не встречал уже очень и очень давно и при этом которая, казалось, всегда была прямо перед его глазами. Черная Богиня смотрела прямо в его душу, стоя посередине жертвенного алтаря, сжимая в своих руках вырванные сердца бесчисленного количества мыслящих существ.

Однако финальная жертва, что лежала перед ней, была еще жива. Глядя ей в глаза, Симон понимал, что все уже предрешено. Однако несмотря на это, он все-таки бросился к ней на помощь. Практически дойдя до нее, путешественник в самый последний момент потерял сознание, сраженный ударом Богини, которая громко смеялась над его попыткой изменить то, что уже давно свершилось.

Глава 5

Двадцать два часа до Затмения — тюремный корпус: точное местоположение неизвестно

От сильного удара путница едва удержалась на ногах, прекрасно понимая, однако, что, если она упадет, ей в итоге достанется еще больше. Все происходящее тем не менее, не смотря на свою физиологическую достоверность, напоминало собой больше дурной сон, чем действительность, хотя и страх, и боль в нем для наблюдателя были самые что ни на есть настоящие.

Боль, с одной стороны, давила изнутри от поврежденных еще с прошлого раза тканей, но с другой — заглушалась и притуплялась давящим в груди страхом от ожидания тех мучений, которые ей только предстоит пережить. Узница ведь прекрасно осознавала, что именно ждет ее в конце этого зеленого обшарпанного коридора, откуда уже доносились характерные крики и стоны.

Как только массивная дверь отворилась, узница онемела от ужаса, увидев раздетую до гола Шанти, свою дорогую сердцу напарницу, что одновременно с ней попала в эти застенки. Сейчас же она больше напоминала разбитую куклу, окропленную своей кровью, нежели живого человека. Однако куклу весьма реалистичную, из которой на пол вытекали не только кровь, но и содержимое желудка, который и без того был ослаблен до невозможности тюремной баландой.

За этой же нелицеприятной во всех отношениях картиной вместе с тем наблюдала и другая фигура — только уже не вживую, а на своем голографическом экране. Он выводил объемное изображение, получаемое из крошечных, практически невидимых камер под потолком пыточной камеры.

Они транслировали в прямом эфире фактурную съемку оперативных сотрудников Института перевоспитания, вместе с остальными «исправленцами», как их на местном жаргоне называли службисты.

Сотрудники окружали привязанную жертву какое-то время, после чего слегка расступились, когда внутрь завели очередную бесправную женщину.

Устало смотря на экран, равнодушный зритель зевнул, тем самым пропустив момент, когда кто-то из присутствующих в помещении дал вошедшей продолговатый металлический предмет, который та взяла подобно роботу и подошла к обездвиженной и, казалось бы, неживой кукле на столе. Зритель потянулся, слушая как кукла на столе ожила и заорала, пытаясь изо всех сил своим воплем то ли напугать присутствующих, то ли воззвать к остаткам их человечности. Однако ничего в итоге не помогло, и пытка осуществлялась ровно до тех пор, пока ее жертва не отключилась.

— Ну наконец-то, — раздраженно выдохнул мужчина, развалившись на своем мягком кресле и мельком взглянув на наручные часы. Послав сигнал контрольному чипу в своем неокортексе, он подключился к еще одной камере, что располагалась уже в ином, куда более уютном, чем пыточная помещении. Как раз туда проследовала после сеанса пыток как сама невольная соучастница преступления, так и один из сотрудников безопасности заведения.

— … это был мудрый выбор, — обратился к вошедшей сотрудник, — та дрянь здоровая, так что жить будет. Пока. А вот ты бы еще одного раза не вынесла… — выхватывал слух уже незаинтересованного зрителя обработку заключенной штатным сотрудником: — … но твое выступление, дорогуша, записали в архив. И чтобы ты не оказалась в месте, где нет нашей доблестной охраны, и кто-то там случайно из твоих так называемых братьев и сестер не увидел эту запись… И не узнал того, что ты сделала со своей подругой, я советую тебе больше не рыпаться и выполнять беспрекословно все, что от тебя потребуется. Ты это усекла?

Дрожа от страха девушка в конце концов кивнула, тем самым давая согласие на дальнейшее сотрудничество. Это послужило зрителю сигналом еще раз взглянуть на часы и тут же послать команду безотлагательного вызова на чип-коммуникатор своего заместителя.

— И вот еще что… Я… Так, сейчас… — небрежно бросил тот дрожащей фигуре напротив, после чего быстро встав и выйдя из кабинета, оставив там арестантку с конвоем, ответил на входящий вызов, — да господин Реггс?

— Как я погляжу, вы все уже уладили. Больше никаких сложностей не предвидится? А то я эту дикарку не первый раз уже вижу…

— Конечно, конечно, господин! Извините за то, что вы узнали об этом инциденте! — засуетился заместитель. — Мы не хотели вас беспокоить, поэтому вот и…

— Да ты выдыхай. Я хоть развеялся немного, пока ехал к вам, — ответил тот из своего кабинета, — но у меня уже сегодня запланирован небольшой праздник у ребенка, так что…

— Конечно, конечно, господин! Ни слова больше! Мы вас ни секунды более не задерживаем! Дальше уж сами… — доносились обрывки фраз до израненной пленницы, которая, мелко дрожа, еще держалась из последних сил, чтобы не упасть навзничь прямо здесь и сейчас.

В какой-то момент ей показалось, что она уже взаправду теряет сознание. Усилием воли она заставила себя открыть глаза и обнаружила, что является уже не бесправной пленницей, но студентом свободной страны, который испытывал ту же самую дрожь, пережив достаточно травмирующий опыт, который напрямую ретранслировался в его чип.

Глава 6

Двадцать два часа до Затмения — Центральный Государственный Университет Метрополии Сердца

— Тиран, или временно относительно доминирующая особь. Находясь на любой ступени власти, она стремится к тому, чтобы разобщить основную массу тех, над кем властвует и с кого только берет, не отдавая ничего взамен. Проще всего это сделать, заставив людей ненавидеть друг друга, используя для этого самые подлые и бесчеловечные методы. Причины для насилия всегда найдутся — взять хотя бы кровавые ритуалы вырывания сердец древних аборигенов на острове Крови за Горизонтом, которые оправдывали себя подношением высшим силам. В любом случае для пресечения солидаризации слуг в осмысленное сообщество, которое может случиться по любому даже самому пустяковому поводу, и существует система разводок. Например, в виде самовоспроизводящегося конвейера насилия, где жертва сама становится палачом и уже теряет всякий авторитет и даже уверенность в собственной правоте. По крайней мере, пока он или она не выйдет за пределы установленной иерархической системы… — не успел договорить мягкий и в чем-то даже убаюкивающий голос диктора, принадлежавший не то профессору, не то Эдварду, как показатели слушающего стали критическими. Запись урока поэтому прервалась и сразу же в мозг были взбрызнуты эйфоретики, которые моментально вывели путешественника из транса обратно в пространство падающих голографических снежинок. Путник обнаружил себя вновь в просторной аудитории, где уже не было спертого воздуха темницы, но напротив, гулял свежий весенний ветерок с улицы.

Все еще находясь как бы между этим и другим миром, Симон вновь обратил внимание на странную фигуру с вытянутой мордой-маской, что на сей раз расположилась в дверном проеме на выходе. Она практически тут же растворилась в воздухе, ровно как и разноцветные снежинки. Они в последний раз замерцали вместе с нитями в пространстве, что их связывали, когда из динамиков прозвучала раскатистая мелодия, символизировавшая конец урока.

— Всем спасибо, — улыбнулась миловидная женщина-профессор, — на то, чтобы ваш мозг обработал полученную информацию, вам потребуется пара дней, а потому на следующей неделе я вас жду на тематическом экзамене.