Затмение Сердца: читать начало книги онлайн

Прежде чем он успел как следует их все рассмотреть, сущность путника вновь схватила некая сила и с силой бросила на землю. Только вот на сей раз его встречали не огненные взрывы, не его собственное обезображенное злобой лицо и даже не новая планета, виднеющаяся с орбиты, но переливающаяся золотая морда утконоса. А точнее — человека в маске утконоса, который танцевал ритуальный танец все то время, пока связанного путника кто-то нес на самую вершину черной пирамиды, где его уже положили на жертвенный алтарь, и, прежде чем он успел хоть что-то предпринять, его грудную клетку рассек мощный удар ножа, после чего из его задыхающегося и агонизирующего, но пока еще живого тела извлекли еще бьющееся сердце.

Когда оно оказалось снаружи, то и его тело, и окровавленный алтарь, и пирамида, и джунгли вокруг, и планета с окружающими ее галактиками и мириадами кластеров звезд — все они сжались до размера души, сознания, заключенного в этом самом сердце, где не осталось ничего, кроме этого маленького комочка памяти о мире и того, кто его держал в своих ладонях.

Боясь взглянуть на это существо, путник все же сфокусировал свое внимание на этой невиданной силе самого мироздания, что выжала его как лимон, после чего осколки его воспоминаний вместе с кровью стали падать в бездну, исчезая там навсегда. Перед своей полной аннигиляцией путник смог на мгновение узреть три горящих глаза на теле черной вселенной, что уже раскрыла свой рот и высунула алый язык, коснувшись которого, душа мира полностью была поглощена и уже позабыла, кем являлась все время до этого.

Вновь просыпаться и уж тем более вспоминать и осознавать самого себя совершенно не хотелось. Единственным желанием было навсегда остаться в уютной утробе небытия, однако яркий свет подобно острому ножу умелого хирурга уже вскрыл плоть мира и обрушил испепеляющий незнанием и забвением свет на новорожденного, который парадоксально вспомнил все то, что с ним никогда не происходило.

— … фамилия и имя! Быстро! — повторил настойчиво дребезжащий голос, который подобно металлическому шару бился изнутри о стеклянный черепок сознания путника, разбивая вдребезги окончательно все то, что он успел узреть до этого.

Постепенно приходя в себя, путник наблюдал за тем, как разноцветные символы вокруг него проявляются в такой форме, которая могла бы быть доступна и окружающим его субъектам вроде закованного в защитные пластины бардового цвета охранителя, что проводил некоторые манипуляции с голографической панелью управления серверной.

— Структура оболочки баз данных нарушена, — тут же раздался уже другой голос из-под защитной маски работающего, судя по всему, программиста, — налицо проникновение извне с целью перезаписи доступной информации.

Симон, постепенно приходя в себя и уже начиная чувствовать свое тело, смог, наконец, двигать шеей. Не без труда повернув ее, юноша тут же понял, что его невысказанная версия, заключавшаяся в том, что это он был причиной вызова стражей порядка, не являлась в данный момент приоритетной, поскольку у выхода из серверной стояло еще несколько темно-алых фигур, которые с двух сторон держали под руки обессиленное тело госпожи Флауэрс.

— Что вы делае… — не успел произнести Симон, как быстрый удар сапогом, что пришелся между его верхней губой и носом заставил его мгновенно затихнуть.

— Сейчас не ты задаешь вопросы, а мы! — схватив его за воротник футболки и подняв одной рукой в воздух при том, что сам бардовый воин был на голову ниже него, грозно прорычал стражник через черную сетку маски, что напоминала пасть какого-то хищного насекомого. — Еще раз повторяю для особо одаренных! Место проживания! Фамилия, имя! Быстро!

Вместо того чтобы поскорее вывалить из тебя то, что хотели услышать окружающие его безликие стражи, Симон, рискуя навлечь на себя еще большие неприятности, инстинктивно ушел целиком в себя, будучи не в состоянии выдавить из себя ни звука. А потому, когда прошли долгие несколько секунд под гудящий аккомпанемент работающей техники, бронированный коротышка размахнулся было еще раз, но на сей раз не ногой, а рукой, чтобы привезти в чувство нарушителя, однако его дальнейшие действия пресек четкий приказ, исходивший от стоящей чуть позади высокой фигуры, чью броню сверху покрывала золотая мантия. — Отставить. Раз не хочет говорить — пакуем обоих.

Сразу же после брошенной команды двое, что держали профессора под руки, скрылись в коридоре. За ними помещение покинул главный, судя по всему, в этой компании субъект в плаще, после чего, ощутив неприятные тычки в бок от коротышки, Симон поспешил следом, ощущая жар в области шеи. Казалось, будто бы алый броненосец позади него буквально одним своим взглядом из-под маски пытался его испепелить.

Все то время, пока они шли обратно к выходу, поднимаясь и спускаясь по многочисленным лестницам лабиринта университета, Симон, словно загипнотизированный, смотрел на золотой плащ впереди идущего командира, на котором был изображен герб его родного острова — лиловое сердце, пронзенное двумя мечами, в которое было инкрустировано всевидящее око посередине.

Эта своеобразная медитация Симона защищала, поскольку весь путь обратно к выходу ощущался как проход внутри брюха какого-то чудовища. Как будто бы выйдя из серверной, он оказался не в заведении, с которым у него было связано столько надежд на будущее, но внутри самого настоящего монстра, который не то что не мог его защитить от чего бы то ни было, но, напротив, готов был без особых раздумий сожрать его целиком.

Покидая главный холл, Симона скользнул взглядом по опустившему вниз глаза охраннику, после чего они оказались снаружи и, минуя площадь, оказались у стоянки, где Симон еще раньше заприметил, но не придал этому особого внимания, пару бронированных машин алых стражей.

— В машину их обоих! — приказал командир в плаще.

— Но вы ведь так и не узнали инициалы моего студента… — подала из последних сил голос госпожа Флауэрс.

— Заткнись… — опять было хотел проявить своеобразную инициативу карлик, как его вновь остановил «золотой плащ». — А ведь это и не такая плохая идея. Хакни-ка его чип прямо сейчас, — кивнул он в сторону Симона одному из своих подчиненных.

Скрытые за черным отражающим стеклом глаза охранителя, казалось, сверкнули в свете заходящего солнца, и он, встав напротив, вновь точным ударом сразил Симона, однако на этот раз даже не прикоснувшись к нему, но установив бесконтактный мост с его чипом. Тот, судя по ощущениям, раскалился до бела в мозгу юноши, заставив его вскрикнуть от резкой боли, что прорезала его череп изнутри и заставила потерять ориентацию в пространстве. После этой атаки на его разум, Симон неловко присел на асфальт, ободрав себе кожу на руках. Приняв позу эмбриона, Симон явственно ощущал, как невидимый хирургический нож безо всякой анестезии проник, минуя кости его черепа, прямиком в мозг и уже там вальяжно и неспешно препарирует одно за другим его воспоминания, обнажая всю доступную до этого момента только лишь ему одному информацию.

Это адское состояние продолжалось, казалось, целую вечность, после чего боль резко прошла, и дрожащий Симон сквозь туман своего искусственно вызванного эпилептического припадка смог различить обрывки фраз алых стражей:

— … какая-то ошибка… Этого просто не может быть!

— … и что нам с ним делать?

— …

— Что?

— Черт с ним. Забираем бабу только.

Сквозь багровый туман Симон разглядел, или только ему это показалось, как госпожа Флауэрс, будто бы просвечивая насквозь через затонированное стекло удаляющегося автомобиля, успела едва заметно подмигнуть ему.

Какое-то время Симон, сам не зная сколько, пролежал на теплом асфальте, который казался ему мягким матрасом.

Из транса его вывел сигнал чипа, который свидетельствовал о том, что он еще функционировал: «Не желаете вызвать такси?»

Продолжая наблюдать, как мир вокруг становиться все более четким, Симон осознал наконец, что все это время он пялится на гигантский баннер на фасаде своего университета, чей слоган гласил: «Вперед за Горизонт! За свободу! За Сердце!» На голографическом изображении виднелось солнце, которое хотел проглотить некий зубастый чешуйчатый монстр, чье тело пронзали десятки мечей, на рукоятках которых были изображены алые сердца со вписанными в них глазами.

— Не желаете?