— У вас была большая семья?
— Семеро детей. Пятеро братьев, две сестры.
— Большая разница в возрасте?
— Между старшим и младшим разрыв примерно лет шестнадцать. Даже семнадцать... Сейчас все работают, у всех свои дети.
— Встречаетесь?
— Редко. Может, из-за разницы в возрасте... — он опять провел рукой по волосам. — Я не люблю ходить по гостям. Да и они тоже. Видно, так нас воспитали.
— А все-таки?
— Иногда годами не видимся, иногда в год раз... — он подумал. — Хотя живем и не особенно далеко. Виршулишкес, Жверинас, Науйининкай. Только один брат в Минске.
— Звоните друг другу?
— К чему? Встретишься иной раз в магазине или на улице, поговоришь. Вот и все.
— Родители живы?
— Только мать.
— Помогаете?
— Она живет с младшей сестрой и ее мужем. В семье. Если б одна, может, и помогали б. Шестьдесят два года... Еще крепкая!
— Вы могли бы дать их адреса?
Паламарчук замялся:
— У меня и нет всех. Кто переехал, кто сменил адрес.
— А если поедете с инспектором на машине? Показать сможете?
— Вряд ли... — он почувствовал неловкость. — У некоторых и не был никогда. Все самостоятельные, отошли друг от друга. Не то что когда-то... Один брат — инженер. Жил на Крокувос. Теперь переехал. Часто в командировках. Борислав, тот помоложе, года три назад получил квартиру где-то недалеко от Виршулишкес. Он к себе не приглашал, и я у него не был. Когда жил на Лепкальне, у них не было ванной. Тогда часто виделись: приходили к нам купаться... Одна сестра работает на заводе, живет с семьей. Другая — старая дева. Еще Николай в деревне.
— Вы старший?
— Старший — Павел. Тот, что в Минске. Я говорю: видимся редко!
— Тогда, пожалуй, вы не сможете дать их характеристики. И вряд ли знаете, кто как жил в последнее время...
— Пожалуй, — Паламарчук кивнул. — Только и мне в жизни мало кто помогал. С четырнадцати лет вкалывал. Все этими вот руками. Сам стал на ноги... — он взглянул на следователя. — Квартиру нашу видели... Не хуже других жили! Цветной телевизор, пианино. Велосипед у Геннадия был, продали. Летом собирались взять мотороллер...
У жены Желнеровича были маленькие руки, мягкие черты лица, округлые линии подбородка, шеи. Она повесила плащ и села к столу напротив следователя.
— Ко мне приезжали, интересовались моим бывшим мужем, Желнеровичем. Теперь я знаю. Это в связи с убийством племянника... Так?
Шивене кивнула.
— Конечно, в нашей с ним семейной жизни было всякое. Но на такое он не способен!
Свидетельство бывшей жены только подтвердило наличие тупика, в котором пребывало следствие.
— Спасибо, что вы пришли.
— Бедная Ольга, — женщина вздохнула. — Как она? Говорят, все еще в больнице в тяжелом состоянии.