— Знаю, — сказал Вентренье, — прекрасно знаю. Но, поступая так, я выполняю свой долг.
Наступило молчание.
— А что говорит мэр? — спросил отец.
— Он уехал сегодня утром, — смущенно пробормотал Вентренье.
— И после этого вы взываете к совести тех, кто еще здесь! — крикнула мать. — Это уж слишком. Вы должны признать, что это уж слишком!
— Его отъезд, понятно, не облегчает мне задачу, — согласился член муниципального совета.
Он устало повел широкими плечами, ссутулился, теперь казалось, что грудь у него впалая. С минуту он стоял так, потом вдруг встряхнулся и обратился к Жюльену. Он был чуть пониже его. Подойдя к нему, он взял его за локоть и с мольбой в голосе спросил:
— Жюльен, голубчик, послушай, не может быть, чтобы не нашлось пареньков вроде тебя, не таких малодушных, как остальные. А то старики, больные и дети, все, кто не может уйти от немцев, околеют с голоду… Это я точно говорю, околеют.
— От того, что несколько дней посидят без хлеба, не помрут, — сказала мать.
Вентренье, не отпуская локтя Жюльена, повернулся к ней.
— А вы думаете, что через несколько дней все уладится? — спросил он.
— Не известно, чем все это кончится, — заметил отец.
— Ну как, Жюльен? — спросил Вентренье.
Жюльен улыбнулся:
— Я-то не прочь попробовать, — сказал он, поведя рукой в сторону матери.
— Послушайте, — опять вмешалась мать, — нечего время зря на споры тратить, у меня дела. Скажем так: обещать мы ничего не обещаем. А там видно будет, сделаем… что потребуют обстоятельства. Вот вам и весь сказ.
Она не кричала, но голос ее уже не дрожал. Она смотрела прямо в глаза Вентренье, он больше не настаивал. Только сказал:
— Во всяком случае, пойду поищу людей для других булочных. Но тут, кроме вас, работать некому. Ключ у соседки, той, что живет на втором этаже. Она женщина старая, не уедет.
Он поклонился, сделал несколько шагов, потом обернулся и прибавил:
— Решайте сами. Я сделал все, что мог… Все, что мог… Но я твердо знаю, вы не такие паникеры, как другие.
30
После ухода Вентренье все трое некоторое время молчали, потом, услыхав, как хлопнула калитка, мать сказала Жюльену:
— Пойдем, посмотришь, как я тебя собрала в дорогу.
Они поднялись на кухню, а отец тем временем медленно вышел на улицу. Мать взяла рюкзак Жюльена и положила его на стол.
— Вот что я из белья приготовила, — сказала она. — Как ты думаешь, хватит?
Жюльен ничего не ответил, и она пояснила:
— Я ведь не жалею, дала бы охотно еще, но, пожалуй, не стоит брать в дорогу лишние вещи. Надо ведь и еду захватить.
— Ты правда думаешь, что мне лучше уехать? — спросил Жюльен.
— Кто может знать? Никто не знает, что лучше, — сказала она. — Мне приходится самой все решать. Мне приходится за всех решать.
— По-моему, нужно обождать.