— Я просто дура, они даже до Парижа не дошли.
На следующий день газеты не было, но по радио сообщили, что Париж объявлен открытым городом. Эту новость принес Жюльен, слушавший у Робенов последние известия.
— Я так и думал, — только и сказал отец. — На этот раз их не остановят даже на Сене.
Во многих конторах прекратили работу.
К старикам Дюбуа теперь часто собирались соседи — возможно, их привлекала щель. Первые дни недели в саду с утра до вечера были люди. Сидели под деревьями и обсуждали довольно неопределенные слухи, появлявшиеся неизвестно откуда.
— Надо уезжать. Немцы расстреляют всех мужчин.
— Глупости. Никого они не расстреляют, если сидеть смирно.
— Да они сюда не дойдут, наша артиллерия за три дня уничтожила две тысячи немецких броневиков. Они при последнем издыхании.
— Дойдут и сюда, раз при их приближении все удирают.
— Говорят, Вейган готовит им встречу на Луаре, такую же, как в четырнадцатом году на Марне.
— А с кем он их встретит? Офицеры удирают первыми, прихватив девок из борделей.
— Если они придут, я хоть одного да уложу, раньше чем они меня схватят. Убью из окна, буду стрелять вдоль улицы…
— Чего зря говорить, не убьете.
— Нет, убью.
— А из чего?
— У меня есть ружье.
— Не имеете права.
— А кто может мне запретить?
— Не имеете права подводить под расстрел заложников.
— За себя дрожите?
Доходило до бурных сцен. Грозное время, ожидание, каждый день новые слухи — все раздражало, трепало нервы. Когда начинались ссоры, мать уходила на кухню. Ей все было безразлично. Она думала о Жюльене. Только о нем.
Вечером тринадцатого июня отец опять заговорил о деньгах. Он говорил о них уже несколько дней тому назад, и мать взяла из сберегательной кассы все, что там было.
— Если Жюльен уедет, пусть возьмет их с собой, — сказала она.
— Чтобы у него дорогой вытащили! Нет, лучше зарыть в саду.
— А если увидят, как ты зарывал, их у тебя все равно возьмут, не боши, так кто другой.
— А кто увидит?
— Мало ли кто? В саду нас издали видно, даже вон откуда, с холма.
Отец вздохнул, немного подумал, потом ударил кулаком по столу.
— Черт знает что, всю жизнь из кожи вон лезть, как мы это делали, дожить до шестидесяти шести и подохнуть с голоду из-за этой проклятой войны!
— Не кричи, — остановила его мать. — Что толку-то. Вот уже несколько дней все по пустякам кричат.