Наступило молчание, затем мать спросила:
— Что же теперь?
Они посмотрели друг на друга. Мать повернулась к сыну, потом к Робену и повторила:
— Что же вы теперь нам посоветуете?
Робен, всем своим видом выражавший покорность судьбе, сказал:
— А что можно посоветовать — уехать на юг, чтобы уйти от одних и попасть в лапы к другим?
— Может, итальянцы не такие жестокие!
— Ну, знаете, что эсэсовцы, что чернорубашечники друг друга стоят.
— А вы, что вы собираетесь делать? — спросил, отец.
— Отвезу жену с малышом к моим родителям; в деревне, вдали от дороги, им будет лучше, а сам вернусь. Я не хочу оставлять квартиру.
Все молчали. Мать то и дело взглядывала на Жюльена, который сидел, положив локти на стол, серьезный и сосредоточенный. Отец нервно водил рукой по клеенке, смахивал крошки, вертел ножом, с легким равномерным стуком задевавшим вилку.
— Перестань, меня это раздражает, — сказала мать.
Отец скрестил руки и опустил голову.
— По радио не говорили, где боши? — спросила мать.
— Будто бы недалеко от Парижа, его собираются объявить открытым городом.
— Мы пропали, — повторил отец, — окончательно пропали. Это все Народный фронт виноват, теперь нам не выпутаться.
— Сейчас не время заниматься политикой, — оборвала его мать. — Лучше подумай, что делать завтра.
Отец выпрямился и посмотрел на нее злыми глазами.
— Уж не собираешься ли ты бежать, как эти несчастные люди, что запрудили все дороги? Да и как ты уйдешь? С тачкой? Как те, кого я видел сегодня?
— У твоего сына есть грузовики и легковая машина, если он уедет, он мог бы и нас прихватить.
— Он не уедет.
— Почем ты знаешь?
— Он не оставит свои склады на разграбление.
— Если боши захотят грабить, то ни твой сын и никто вообще их не удержит.
Мать говорила очень громко. Она сразу вспылила, и отец тоже вышел из себя.
— Не надо ссориться, — сказал Робен. — Но я думаю, что вам все-таки следует спросить у сына, собирается ли он уезжать.
— Что касается меня, я останусь здесь, — сказал отец. — Я не хочу подохнуть где-то на дороге. Завтра зарою в саду револьвер, что у меня в подвале, и наличные деньги, а там видно будет.
— Ты только о себе думаешь, — сказала мать. — Мы-то ладно, чем мы рискуем, ну а Жюльен?..
Сын прервал ее:
— Я останусь с вами.