— По пустякам? Так, по-твоему, это пустяки! Видно, не надоело всю жизнь спину гнуть.
Говоря так, он стучал рукой по стоявшей на столе железной шкатулке, куда мать положила ценные бумаги и деньги.
— Надо зарыть деньги ночью, — заметил Жюльен.
— Ночью, с этой-то проклятой щелью, когда каждую минуту тебе на голову могут свалиться соседи. Нет, надо такой угол найти, где тебя никто не увидит.
Отец вдруг замолчал. Лицо у него просветлело, он осторожно положил руку на крышку шкатулки.
— Придумал, придумал! — воскликнул он. — Можно зарыть в сарае. Как это мне раньше в голову не пришло. Трудновато будет копать, очень уж сухая земля, но справиться справимся.
— Только чтобы не видели, как мы понесем туда шкатулку.
— А мы ее в мешок упрячем.
Они отнесли шкатулку в сарай, и отец с сыном заперлись там, а мать сторожила в нескольких шагах, чтобы предупредить, если кто придет. Ближе всего к сараю была посажена малина. Мать принялась прочищать грядку между рядами, срезать траву, складывая в корзину павилику для кроликов.
Закончив работу, мужчины пришли за ней.
— Пойдем, посмотри, найдешь ты место, куда мы зарыли? — позвал Жюльен.
Она пошла за ним. Пол в сарае был покрыт слоем серой пыли. Кое-где валялись клочки сена; там, где отец поставил козлы, лежала куча опилок, возле перегородки были сложены дрова, у колоды громоздились нерасколотые бревна. Мать обошла сарай, внимательно во все всматриваясь. Отец и сын, стоя посреди сарая, не спускали с нее глаз и медленно поворачивались на месте по мере того, как передвигалась она.
Несколько раз она оглядывалась на них. Они улыбались. Обменивались многозначительными взглядами. Это было похоже на игру «жарко, холодно».
— Я не нашла, — сказала она, окончив обход.
— Во всяком случае здесь «холодно», — заметил Жюльен.
Отец рассмеялся. Мать тоже улыбнулась, потом, сразу став серьезной, спросила:
— По-вашему, сейчас подходящее время для шуток?
— Конечно, нет, — сказал отец, — но теперь пусть приходят, в этом отношении мы спокойны, они ничего не найдут.
— Ну так скажите, наконец, куда вы спрятали?
— Ты прошла в десяти сантиметрах, — сказал Жюльен.
Он указал на кучу дров.
— Вот тут под дровами мы вырыли ямку. Если они переложат дрова, никому не покажется подозрительным, что под ними земля немного другая, чем в остальном сарае.
— Идем, идем, — сказал отец, потирая руки. — Незачем здесь застревать.
Они вышли в сад. Жюльен впереди, за ним отец, затем, последней, мать. Она смотрела на сутулую спину отца, на его морщинистую шею и седые волосы, торчащие из-под каскетки. Лица она не видела, но была уверена, что черты его уже разгладились и на губах играет, можно сказать, довольная улыбка. И чем больше она об этом думала, тем больше раздражалась. Мысленно она видела шкатулку и то, что в ней. Она убеждала себя, что, спрятав деньги, они поступили правильно, но радость отца сердила ее.
Когда они были уже у дома, он сел на скамейку; она сделала над собой усилие, чтобы не подойти к нему, и сразу же направилась к крольчатнику. Не успела она отворить дверцу, как услышала голос отца, говорившего Жюльену:
— Ну, теперь остается только ждать. И надеяться, что они не подожгут дом.
Мать поставила корзинку с травой на землю и быстро вернулась обратно.
— Припрятал свои денежки, а до остального и дела нет, — набросилась она на отца. — Только о своей кубышке и думаешь.
Отец сперва растерялся. Посмотрел на мать. Улыбка, все еще игравшая на его губах, постепенно сошла, и лицо помрачнело.
— Что ты еще выдумала!