Благодаря вылазкам по городам-призракам, мы с Тристаном значительно обустроили свой дом: мебель, посуда, материи, матрасы, книги, картины, торшеры и лампы, музыкальные инструменты и проигрыватели, одежда и обувь, и многое другое – всё, что мы нашли в идеально сохранившемся состоянии и что нам понравилось, мы забрали с собой и сделали частью нашего обиталища. И всё же преобладающая масса мебели сделана руками Тристана: наша кровать, совсем все шкафы, комоды и стулья – последние, правда, обиты руками Лады, – лавки, вешалки и даже декоративные изделия – всё украшено живописной, тонкой резьбой, местами подчёркнутой красками. Многие его труды так и остались деревянными, но некоторые мы обратили в титановые.
Факт того, что Титан отличный плотник и даже каменщик, стал для меня открытием. Добромир – животновод, садовод и строитель; Купава – повар, огородник и теперь ещё мать; Данко – изобретатель и строитель; Лада – ремесленник и собиратель лесных даров. Я – охотница. К моему удовольствию, старшие Металлы не просто с лёгкостью отдали мне охотничью нишу, но сделали это с превеликим для них удовольствием: эмпаты, они никогда особенно не любили заниматься добычей мяса и рыбы, делали это изредка и, в основном, этим сакральным процессом занимался один Данко, так что можно считать, что я со своим охотничьим инстинктом стала для них отличным “приобретением”, ведь ту же вяленую оленину ценят все. Правда, Титан так же хорош в охотничьем деле, но, подозреваю, он специально отстранился от этого направления, с головой уйдя в работу с деревом: чтобы не лезть на мою территорию. Благоразумный поступок, я оценила.
В общем и целом, у нас гармония: кто-то молотит муку из прошлогоднего зерна, выращенного и собранного собственноручно; кто-то стругает полезную утварь; кто-то вытворяет красоты из всего, что попадается под руку; кто-то добывает дичь и рыбу; кто-то производит молоко с яйцами; кто-то сотворяет чудеса с приготовлением пищи; кто-то просто милый младенец с папиными глазами и маминым носом. И все счастливы. Даже я, со своей тягой к адреналину, в созидательные моменты порой думаю: вот бы так всегда! Вот бы счастье не было обременительным и конечным! Я ежедневно прилагаю усилия, в стремлении продлить эту нечаянную нирвану, захлестнувшую меня с головой. Стараюсь по-разному и в разных направлениях… Например, я терпеть не могу платья, но ради Тристана специально раздобыла в городе и припрятала приличное количество головокружительных нарядов, периодически сводящих его с ума. Но я не Лада, в доме которой целый подвал организован под тщательно продуманную гардеробную: в этом помещении нет ни сырости, ни моли – хозяйка тщательно ухаживает за сохранностью материй, обкладывает их разнообразными душистыми травами и, из-за своей любви пополнять коллекцию, обожает раздаривать всё направо и налево. Она быстро поняла, какой именно стиль мне нравится, и теперь всё чёрное и мужеподобное неизменно летит из её чудесной кладовой в мою сторону…
Вообще, с Ладой весело. В частности потому, что она в равной степени умеет как молчать, так и разговаривать. С ней легко: и собирать ветки, и плести венки, и учить фразочки на родном ей русском языке, и кое-что вскользь слушать о том, кем были старшие Металлы до того, как в принципе стали Металлами. Именно от Лады я узнала о том, что в очень далёком прошлом, ещё до Стали, Добромир был кем-то вроде электрика, а позже стал православным священником, у которого всегда водилось какое-нибудь животное хозяйство – ради дружбы, а не ради мяса. Купава была кем-то между фармацевтом и аптекарем, отсюда у неё и растут глубокие познания в травах, а увлечение вышивкой она переняла от своей родной бабушки, которая вырастила её без её рано ушедших из жизни родителей. Данко был кем-то вроде архитектора-изобретателя, талантливого и оттого неугодного его окружению того времени. Лада с раннего детства утвердилась мультиинструменталистом: фортепиано, флейта, арфа и скрипка были её началом, но, став Цезием, она освоила все музыкальные инструменты, которые только смогли попасть в её руки. В человеческой жизни она давала скромные уроки игры детям каких-то нововеров – в детях Лада души не чает так же, как и Купава, – но, вроде как, в той её жизни всё было не так уж и просто со свободным распространением искусства, да и с понятием самой свободы в принципе… Она лишь однажды, вскользь упомянула, что она и остальные старшие Металлы познакомились в каком-то подземелье, в котором их удерживали против их воли. Она быстро оборвала этот рассказ, и я сразу же решила не тревожить её старые раны, так что больше мы к этой теме не возвращались.
У каждого из своих новых знакомых за прошедшую зиму и начало этой весны я чему-то да научилась. Лада ассоциируется у меня сначала со звучанием эоловой арфы, висящей в скромной деревянной беседке у её дома, а затем со всем музыкальным разнообразием звуков, управлению которыми я выучилась именно у неё; с вышивкой на прозрачной ткани – особенно с той, что изображает духа, влюбившегося в русалку; и, конечно же, с руками, по локоть измазанными в глину – в гончарном мастерстве я открыла себя заново: посуда – прелесть, но декор вроде подвесок или ёлочных игрушек – ещё прелестнее. Лада “не моя”: наши темпераменты совершенно непохожи, наши интересы зачастую полярны, желания во многом не стыкуются. Думаю, при иных обстоятельствах я бы с ней не сошлась добровольно, как это удачно случилось с Джекки, но нас сблизили тесные застолья, обоюдное стремление к созиданию, тяга к искусствам и, конечно, отсутствие других вариантов общения. В начале зимы Лада казалась мне “совсем не моей”, теперь же она кажется мне “моей не моей” – между этими двумя понятиями большая разница, размером в бездонную эмоциональную пропасть.
Купава щедро одаривает меня своим глубоким знанием трав, в частности, целебных и съедобных. Не очень полезный навык для несокрушимого Металла, но весьма ценный для окружающих его бренных тел. Теперь я знаю, как выходить брошенного матерью оленёнка, каким образом диких белок сделать абсолютно ручными и, на крайний случай, как спасти человеческую жизнь, теплящуюся в ещё дышащем прахе. А ещё благодаря именно Купаве я знаю, по каким принципам можно отстроить функциональную теплицу, как работать с землёй и каким образом овощи и фрукты можно превратить в ценный запас энергии, законсервированный в стеклянные банки – и это я ещё не застала пик урожайного сезона, лицезрела лишь итоги прошлого лета…
Добромир научил меня пониманию душ – дышащих и не дышащих: “Душа робкая, а потому она не всегда приметна и любит таиться во всём, даже в камнях”. Похоже на религиозно-философское мировоззрение, согласно которому все предметы, явления природы, растения, животные и даже неживые объекты обладают душой или духовной сущностью – анимизм, – однако старшие Металлы убеждённые христиане. Добромир считает себя именно христианским священником, но икон в его доме, как и в остальных домах, нет. Он, как и я, считает, что вера в Бога – это больше того, что может быть подвластно человеческому сознанию, а значит, и зрению. Это только – целое! – чувство. Поэтому он, как и я, как и остальные Металлы, не преклоняем свой дух ни пред чем зримым. Не знаю, как до такого понимания добрались они, но я дошла самостоятельно. Впрочем, Металлы Рудника мыслят так же, а я росла среди них…
Хозяйство Добромира множится с каждым годом. В прошлом году он обзавёлся пасекой в двадцать пчелосемей – нашёл ульи в заброшенном состоянии, в долине, – благодаря чему этой зимой у нас в достатке и мёд, и восковые свечи ручной работы; а также пополнил свою дышащую коллекцию кроликами – отленявший мех попадает в руки Лады и идёт на мягкие изделия вроде игрушек. Сейчас добрый хозяин мечтает о паре собак, но мы пока не нашли ни одной одичавшей – Блуждающие пожирают всё, что движется.
Добромир одну половину суток проводит со своей семьёй, а вторую половину – на своей ферме. Следит, чтобы у животных не было кровосмешения, для чего порой прибегает к скрещиванию диких пород с одомашненными; уток и гусей, после схода снегов, стал выпускать на озеро, рядом с которым расположен “летний” курятник, и краем глаза следит, чтобы те не пали жертвами хищных птиц; достраивает декоративные мостики через лесную реку, из которой идёт подача воды в его главный сарай; порой заказывает у меня мех волка или лисицы, засматривающихся на его живность, а ещё, бывает, оленя или кабана, чтобы изготовить на огне сочное или вяленое в дыму мясо. Я у него могу заказать медовуху, да и любые алкогольные напитки домашнего производства, вплоть до вина – дикорастущие лозы виноградника произрастают под его поверхностным присмотром на южном склоне соседней горы. Мы с ним отлично ладим. Он почти как Беорегард, только черноволосый, длиннобородый, ещё более молчаливый и, конечно, в целом ощутимо старше Диеса. Со слов Купавы я уже знаю, что летом её муж будет занят покосами – сбор зерна с засеянных им территорий и его складирование в амбаре рядом с мельницей, а также заготовка сена для животных, – так что в голове у меня твёрдо утвердился образ этого Металла, как главы семейства, на которого можно положиться во всём и особенно в том, что касается выживания в диких условиях. Однако, свою курицу он ни за что не зарубит, а если вдруг возникнет такая необходимость, скорее обратится к Данко, но в итоге это мясо всё равно не употребит.
Данко круглосуточно что-нибудь изобретает или мастерит: мельница для переработки зерна в муку; троллей для транспортировки чего угодно с горы к летним постройкам у озера; педальные лодки; коньки; лыжи и сноуборды; питьевые колонки… Всего не перечислить. Данко весёлый, разговорчивый и в целом компанейский парень – душа посиделок, с которой легко вести как непринуждённую, так и страстную беседу. В одном из наших умеренных диалогов я спросила у него про его левую руку – начиная чуть ниже локтя и до кончиков всех пальцев, она словно отлита из серебристого металла с голубоватым оттенком, – и он сказал, что потерял свою изначальную руку на своей родине, во время пыточных экспериментов, проводимых с его телом людьми из его народа. Результатом свершившегося зверства стало открытие: Металл способен отращивать свои конечности, словно ящерица хвост, вот только новая конечность будет цвета того металла, которым является сам Металл. Всем ли представителям металлической расы доступна роскошь подобной регенерации – совершенно неизвестно, однако у Данко отлично получилось: его осмиевая рука ничем не хуже той, что у него была изначально. Повезло, что осмий не радиоактивен. Когда же парень упомянул о том, что осмий, как и вольфрам, практически не плавятся, я решила не представлять, через что этим Металлам пришлось пройти, чтобы в конечном итоге выбороть свой шанс на новую жизнь, которую они вместе решили начать в этих лесах задолго до того, как Титан привёл меня сюда по их примеру…
Мне не стоило труда понять простую истину: Данко много чего может рассказать интересного. Например, о том, как год назад они зимовали в компании медведя-шатуна; о подходящих слишком близко к сараям волках; об урожаях – в огородах, теплицах, в садах и на засеянных им с Добромиром просторах; о заготовке запасов пропитания; о секретных ингредиентах пирогов Купавы; о стиле росписи на глиняных горшках Лады; об универсальных зубных щётках; о методах сбережения тканей; об истории плюща, обвивающего столпы вольфрамовых качелей; об арбузах и сохранении их семян; о производстве домашнего мыла и даже шампуня; о своём винном подвале, в котором можно найти далеко не только вино… Кажется, что одной человеческой жизни не хватит, чтобы выслушать всё, что есть в голове этого пытливого Металла, а потому, начиная слушать живописные и поражающие глубиной мысли истории Данко, достаточно скоро начинаешь осознавать, что в человеческом понимании в таком “вечно включенном режиме” невозможно жить, в результате чего на каком-то подсознательном уровне начинаешь улавливать особый вид разворачивающегося на твоих глазах информационного потока – о том, что рассказчик не является человеком… От мистического оттенка этой мысли по коже порой разбегаются мурашки, будто я на секунду забываю о том, что я такая же, как он – человек лишь в своём прошлом. Вспоминая же о собственной сущности, сразу же становится неудивительно оттого, что мы действительно можем не спать неделями и даже месяцами напролёт: нам просто некогда – мы слишком заняты жизнью.
Глава 13
Я стою в высокой траве пожухлого поля и смотрю на чёрную стену Тёмного Леса: между стволов деревьев мелькают полупрозрачные силуэты… Чудовища растерзали всех, кто вошёл в их владения. Всех, кроме меня. Я снова осталась в кромешном одиночестве. Джекки прибудет в Паддок нескоро… Мне нужно выжить, чтобы помочь выжить ей… Поэтому мне снова нужно зайти в Тёмный Лес… Но я не хочу. Нет, я не пойду туда больше…
Стоит мне принять это решение, и чудовища сами начинают выходить из леса на поле. Но как?! Ведь прежде они не могли пересекать невидимую черту!
Я поднимаю руку с луком и, не целясь, выпускаю стрелу в ближайшего Люминисцена, зная, что не промахнусь, и в результате попадаю ровно в цель… Но… На месте поражённого Люминисцена внезапно оказывается Титан. Он пришёл за мной, а я убила его своей титановой стрелой!
Ужас накрывает меня с головой, я отбрасываю в разные стороны лук и последнюю оставшуюся у меня стрелу, бегу к Титану на полной скорости, но расстояние не сокращается! Он начинает заваливаться на спину, и от осознания того, что я не успею его поймать, я срываюсь на отчаянный крик…
– Эй!.. Тринидад… Эй… – голос Тристана обеспокоен, но я уже понимаю, что он реален, а всё то, что я только что увидела – бред.
– Снова кричала во сне? – уже зная ответ на этот вопрос, я медленно открываю глаза и разжимаю пальцы, неконтролируемо сжавшие смятую простынь.
Он гладит моё плечо и шёпотом уточняет:
– Конкур?
– Паддок…
– Ты проспала меньше часа… Когда уже он начнёт действовать? – с этими словами он трогает привязанное к опоре изголовья кровати плетёное рукоделие в форме восьмиконечной звезды, весьма отдалённо напоминающее ловца снов. Подарок Лады, сотворённый её умелыми руками и доброй душой специально для охраны моего сна.
– Может быть, людям и помогает… – я умолкаю, не договорив слова “но я не человек”.
Металлы спят редко, зато металлические сны настолько яркие и правдоподобные, что их бывает очень сложно отличить от реальности.
– Я ещё немного полежу.
– Хорошо…
Поцеловав меня в плечо, он покидает кровать, и я уже знаю, каково его намерение: завтрак в постель – его фишка, которую он подхватил со дня моего рождения. После ночей, в которые я сплю и которые неизменно заканчиваются криками, вызываемыми кошмарами, передо мной всегда возникает поднос с чем-нибудь сладким…