II
На другой стороне терема узкая крутая лестница вела в светёлку, где под шёлковым пологом уютно, как птичка в гнёздышке, спала черноокая Галя с мамкой[6] своей Оксаной.
Тихо вошёл в светёлку Рослав, подошёл к пологу, отодвинул его бережно и с минуту любовался спящей девочкой.
— Жалко будить! — пробормотал он, нагнулся и провёл рукою по шелковистым кудрям.
— Галя, а Галя?..
Девочка полураскрыла глаза и обвила руками голову отца.
— Тятя, тятя, какой я сон видела!
— Встань, Галя, пойдём к гостям...
Девочка приподнялась на локте и широко открыла глаза.
— Куда пойдём? К каким гостям? Не хочу гостей...
— Глупенькая, тебя мои витязи видеть хотят, чтобы ты им твои песни спела, сплясала... Вставай скорей.
У Гали брови сдвинулись, сон прошёл, большие глаза сердито сверкнули...
— Не хочу гостей, не пойду, спать хочу.
— Ну, дочка, смотри, насильно неволить не стану... только... если ты этого для меня сделать не хочешь, не стоишь ты моей любви...
Девочка вскочила.
— Тятя, милый, и плясать и петь буду... Всё, что хочешь, только не смотри на меня так. Сейчас оденусь, добрый тятя...
Рослав, которого как огня боялись печенеги, Рослав, перед которым дрожали рабы и воины, в минуту смирил гнев, подхватил своё сокровище на могучие руки и принёс в гридню. Гусляр повёл по струнам, Галя тряхнула кудрями, подбоченилась и мерно, в такт, заходила по гридне белой лебёдушкой.
— Ай да Галя! Ай да молодец! — хвалили витязи, когда девочка, раскрасневшись, остановилась посреди пляски и бегом бросилась к отцу... застыдилась, спряталась в широких складках его богатого алого суконного мятеля.
— Ну-ка, Галя, — приказал ей отец, — полно прятаться, возьми-ка лук да пусти стрелу.
Девочка ловко натянула тетиву, прицелилась в глаз висевшей на стене головы оленя и спустила стрелу... Стрела засела в черневшемся отверстии.
— Ай да Галя! Вот так ловко, — слышалось отовсюду.
— Избалуете вы мне девочку, — проговорил Рослав с улыбкою. — Пора тебе спать, Галя.
Галя низко поклонилась витязям и при общих похвалах, румяная, как маков цвет, убежала в светёлку.
III
На другое утро Галя встала позже обыкновенного и вышла на крыльцо. Мамка её, старая Оксана, пошла за свежею водой к колодцу, служанки разбрелись, кто куда. Девочка стояла одна и лениво потягивалась.
— Что это мамка так долго? — проговорила она. — Не пойти ли в борок? Чай, грибов с утра много...
Галя быстро сбежала с крыльца и скрылась в ближнем борочке.
Как свежо, как зелено, сколько разных букашек! Галя быстро перепрыгивала с кочки на кочку. На ходу затянула лихую песенку... там гриб подхватила, тут ягоду сорвала — раздолье! А вот за ручьём настоящий старый бор — там темно, густо, жутко! Не велела мамка туда ходить: там зверьё, говорит, оборотни, русалки — как бы посмотреть на них хотелось бы!
— Не велела мамка, не велела, — повторяла Галя в раздумье, а потом вдруг решилась: — А я всё-таки пойду... — и быстро перескочила через ручей.
— Хватится меня старая, ну, поищет часок, не беда, я ведь скоро, только чуточку пройду, погляжу, что там за этой тропочкой.