— С добрым утром, народ! — Лекс ворвался на кухню, — что такие кислые? Не выспались, что ли? А ну, приободритесь! Денек сегодня замечательный! Козлик, иди ко мне, красавчик.
Лекс уселся на скамейку и начал обувать Ламиля. В это время девки стали подавать на столы кашу, стаканы с горячим травяным настоем, сдобренные медом. А возле Лекса поставили тарелку с мягким сыром и вареным мясом, которое так понравилось Ламилю. Малыш сам потянулся за сыром и принялся мять его пальчиками. Рядом поставили тарелку с нарезанными фруктами, и малыш с удовольствием стал облизывать сыр и виноград. Лекс время от времени запихивал в него кашу и предлагал попить. Козлик получил тарелку с кашей и в расстроенных чувствах возил по тарелке ложкой.
— Что надумал с женихами? — Лекс облизал пальцы Ламиля от сыра и вручил малышу лепешку, — будешь смотреть на следующих? Расскажи, что думаешь?
— Я думаю, что лучше Трамма я никого не найду, — Козлик отодвинул кашу и взялся за яблоко, — его, по крайней мере, интересую я, а не родство со Скандом и мой род. Я надеюсь, что он окажется на самом деле таким, как кажется.
— Наконец-то здравая мысль! — Лекс улыбнулся приободрившемуся пареньку, — о чем еще думаешь?
— А что мое приданное? На что я могу рассчитывать, когда пойду в дом мужа?
— Можешь забрать все свои вещи, с которыми пришел в наш дом. Из золота у тебя есть только один золотой, и нубиек я тебе не отдам. Они мне самому нравятся. Пусть будут у меня. Но ты не переживай, после пятой линьки, если захочешь, подашь на развод и вернёшься к родителям. Так даже лучше, имущество делить не придется…
— Ты думаешь, что я разведусь? — Козлик надулся и выставил губы, как карпик.
— Я надеюсь, что тебе понравится быть замужем, — Лекс улыбнулся и поставил Ламиля на пол, — главное, помни, счастье в браке зависит от двоих, поэтому старайся заботиться о муже, но в то же время не забывай о своих желаниях. Не позволяй, чтобы его желания были единственными, которые исполняются. Старайся разговаривать с мужем. Если тебя что-либо не устраивает, то не дуйся, а просто объясни, почему ты недоволен. Муж просто может не понимать, что он сделал не так. И вообще, веди себя, как взрослый, и тогда к тебе будут относиться, как к взрослому человеку.
— Все так сложно… — Козлик отдал недоеденное яблоко Аши и скосил хитрые глазки на Лекса, — откуда ты все это знаешь? Ты так со Скандом себя ведешь, что он с твоих рук ест и в глаза заглядывает.
— Я всегда считал, что брак должен быть именно таким — равным. Когда стараются двое. Чтобы было с кем поговорить, а не смотреть на вечно недовольные и надутые губы балованного ребенка. Поверь, ничто не может разрушить брак быстрее, чем капризы одного и вечное терпение второго. Смотри — у человека две ноги, и когда идешь, то передвигаешь ими одинаково. Представь, на одной ноге гиря, а вторая подпрыгивает и пытается наступить на первую, чтобы на шару проехаться. И как думаешь, далеко такой человек уйдет?
Козлик опять надул губы, и Лекс, рассердившись, легонько стукнул его по оттопыренным губешкам.
— Перестань дуть губы, как ребенок. Ты же взрослый и умный, замуж вон собрался. А ну, быстро, сделал умное лицо!
Козлик повел бровками, подобрал губы и постарался выдать умную мысль мимикой, едва не окосев от натуги. Лекс посмеялся и, потрепав паренька по голове, отправился к ученикам. Мэла не было видно, а со стороны гарема явственно попахивало призывным запахом младшего. Воины явно волновались, унюхав манящий запах, но, к счастью, большинство из них были в походе к Тили-мили и собственными глазами видели, как монахи быстры на расправу. Да и территория хозяйского гарема явственно указывала, что соваться туда не стоит, чтобы не огрести еще и от Сканда. Иди знай, какие у них между собой отношения.
Лекс посмотрел на подготовленную к дальнейшей работе белую глину и велел насыпать ее в тазы и выставить под дождь, пускай намокает под присмотром богов. Белорясные монахи сразу предложили помолиться за успех нового начинания, у троицы глаза посветлели от желания услужить богам и Лекс с чистой совестью отправил их всех на улицу под проливной дождь, молитва еще никому не помешала. Все лучше, чтобы делом были заняты.
Тут и Сканд вышел на кухню. Он был похож на грозовую тучу, со следом от подушки на щеке. Лекс сразу бросился к миленку и стал командовать. Сканда усадили возле камина, сразу нашлись и теплая каша, и горячее питье. И Лекс порхал рядом и время от времени ненавязчиво потирался то бедром, то животом. Сразу принесли веник в горшке и водрузили, как приз, на стол. Цветочек оказался достаточно миленьким. Округлые мелкие листочки, синие цветочки.
Тиро хмыкнул и, как бы разговаривая сам с собой, напомнил об обещании Лекса засунуть цветы Сканду в определенные части филея. Сканд оторвался от каши и, подобравшись, посмотрел на мужа. Лекс оторвал веточку с цветочком, заправил ее за ухо мужу, не забыв промурлыкать, как сильно он его любит, в отличие от глухого Тиро, который явно что-то не то услышал. Сканд приосанился и засветился от удовольствия. Жалко, что все удовольствие ему обломал охранник на воротах, сообщив, что пришли гости с подарками для жениха.
Сканд явственно застонал и кинул на Лекса жалобный взгляд, в надежде, что рыжик скажет, что ему можно остаться на кухне. Но Лекс с самой коварной улыбкой велел принести парадную тунику и красивый пояс, и, быстренько переодев мужа, вытолкал его к гостям. Сканд в отместку прихватил его за руки и потащил следом. Они прошли мимо комнаты, откуда раздавались жалобные стоны. Лекс не удержался и заглянул в приоткрытую дверь.
Пушан был в гостевой комнате и выглядел ужасно помятым. Ну, впрочем, как и надлежало выглядеть с похмелья. Он полулежал, откинувшись на подушку, а служанка держала мокрую тряпку на его голове.
— Что я такого вчера выпил, что такое похмелье? — Пушан позволил служанке сменить тряпку, — не помню, когда мне было так плохо… мы же вчера только вино пили? Ничего не помню, все тело болит. Я сегодня пить не буду. Пусть принесут еды, я полежу, и пусть меня доставят до дома. Как там мой гарем в такую ночь и один… бедные мальчики, надо пойти и приласкать бедняжечек…
— Ты такой заботливый, Пушан! — не смог промолчать Лекс, — заботишься о слабых младших, не жалея сил и собственного члена.
— Да, я такой… — приосанился наследник, а потом, почувствовав подвох, прищурился на Лекса.
Хорошо, что Сканд в это время затянул его за спину и сообщил, что еду сейчас принесут, а он сам отправляется к гостям праздновать дальше. Надо все же подобрать Козюлю мужа. Пушан застонал и откинулся на подушки. Он сегодня не собирался пить, но если брату нужна помощь, то он всегда готов…
Свадьба Козюля, танцуют все!
Лекс сидел посреди шумного сборища и откровенно скучал. Все начиналось так благородно, с долгих приветствий и вычурных раскланиваний, но стоило открыть первую амфору с вином, как хмель попал на старые дрожжи, и все опять скатилось в простую попойку. Старшие дули щеки и говорили высокопарные речи о благе народа и всеобщем благоденствии. Только под народом они имели в виду, скорее всего, себя и свои семьи.
Никто не хотел заботиться о плебсе, который во время штормов был практически предоставлен сам себе. Люди, не имея свинцовых листов на крыше, очень быстро оставались без крова над головой, а если стены были достаточно хлипкими, то к концу сезона ветер разметывал жалкие лачуги на горы мусора. Но такое явление было привычным для этого мира, и Лекс надеялся только на отстроенные новые кварталы внутри городских стен. Новое жилье, новые рабочие места, может, на следующий сезон штормов этому самому плебсу, о чьем благополучии ратовали подвыпившие сенаторы и аристократы, будет хоть немного легче?
Вопросы расширения города тоже поднимались среди подвыпивших аристократов. Многие осуждали решение императоров потратить деньги на расширение. Эта стройка могла продлиться не один год и обогатить только гильдии строителей и каменотесов. Патриции недоумевали, чем же занять потом такое количество людей? И, кроме этого, их надо будет еще и кормить! Может, стоит просто уменьшить количество населения? И тогда все прекрасно поместятся в уже имеющихся стенах столицы?
Сканд злился, для него, как для военного, обсуждать приказы императоров было сродни предательству. Все разговоры, что Шарп может быть неправ и кто-то другой знает, как сделать лучше, вызывали у него только агрессию. Никто не делал конкретных предложений, все только ныли, что деньги опять пройдут мимо их носа. Пушан сдерживал брата и пускался в пространные разговоры о прогрессе и регрессе, мол, если не будет движения вперед, то город начнет чахнуть.
Лекс слушал это пьяное нытье вполуха. Пока за спиной Шарпа стоял Кирель, император мог делать все, что хотел, без оглядки на вечно недовольных аристократов. Кирель прекрасно управлял мнением плебса, будучи Первосвященником, он мог натравить плебс на аристократов в течение одного дня, объявив это волей богов. Хотя, имея целую армию монахов-фанатиков с промытыми с детства мозгами, он мог вообще никого не опасаться. Чаречаши прекрасно продемонстрировал на собственном примере, что правитель может устроить любую зачистку среди своих подданных и выйти на кровавой волне едва ли не спасителем человечества.
Ну, в крайнем случае, его объявят диктатором, но, как говорится, плохая слава лучше, чем никакой. Люди помнят Цезаря, который был военным-стратегом и дальновидным политиком, который отстранил от власти Сенат и ввел диктатуру, и все помнят его убийцу — Брута. Но никто не помнит ни причин, ни следствия, и все, что осталось от тех событий — это фраза: «…и ты, Брут…». Все помнят Калигулу, и то, кроме его безумных выходок и самодурства, в памяти не осталось ничего, да и то, благодаря фильмам, которые показывали, что хотели, но только не правду.