— Ах, вот в чем дело! — Лекс улыбнулся, — а я понять не мог, в чем проблема, Тиро так паниковал, когда спрашивал, как будто боялся отказа… Нет, Бэл, не переживай, и Тургулу передай: мы со Скандом не будем против, если у вас будет полная семья. Вот построит император новый квартал для стекольщиков, и будет у вас свой дом. Тургул еще по контракту будет воевать, но возвращаться будет не в казарму, а домой. К тебе и Ма. Я рад за вас. — Лекс погладил колено у смущенного Бэла, — правда, рад. Не надо так волноваться. Лучше скажи, когда свадьбу будете делать?
— Когда сезон штормов закончится, порядок в городе наведем, рынки начнут работать, — Бэл покраснел, — продуктов купим, монаха позовем, чтобы освятил наш брак, и тогда уже это самое…
— Занимайте мастерскую, где ты Тургула в самом начале выхаживал. Пока квартал построят, обустраивайтесь там, чтобы жить. Рарху закажите мебель для нового дома. Он будет рад помочь. Посуду себе сделаешь сам из белой глины. Это будет даже интересно. Расскажи, что будет дальше? Как думаешь, новеньких нам скоро подкинут?
— Да, — Бэл сразу стал серьезным, — когда закончится сезон штормов, все пойдет по порядку. Вернутся аристократы из имений. Императорская чета спустится из горного монастыря. В городе наведут порядок, разберут развалины тех домов, что не пережили ветра, похоронят погибших, а потом объявят празднования. Начнется с Колизея, чтобы принести жертву богам, потом парады на Марсовом поле, скачки, а потом будет пара дней гладиаторских боев в Колизее, и после этого откроют магистратуру и остальные государственные учреждения. Сенаторы пойдут утверждать новые законы, а суды вершить справедливость. Все наладится, как и прежде, и так будет до следующего сезона штормов.
— Ты знаешь, откуда пригонят детей? — Лекс вспомнил перепуганных малышей, которых били палкой, — может, нам самим забрать, чтобы их не гнали по улице, как скот?
— Хорошо, — Бэл кивнул головой, — я еще спрошу, если позволишь… — Лекс пожал плечами, и Бэл набрал воздух, чтобы продолжить, — у Мэла линька началась, он уже с утра чешется, но от помощи отказывается. Не хочет… — Бэл набрал воздуха в грудь, — одним словом, можно ему в гарем пойти, пока там никого нет, чтобы перелинять в одиночестве?
— Да, — Лекс нашел взглядом Мэла, который нахохлился в углу и злобно зыркал на всех, — конечно, пускай идет, где ему удобно. Туда по закону, кроме меня и Сканда, только наложники могут подниматься со своими рабами, но поскольку у нас гарема нет, и дети сейчас спят у камина, то он там будет один… если ему так хочется.
Лекс увидел, как Бэл осторожно подошел к другу и что-то тихо сказал. Мэл просветлел лицом, как будто ему отменили смертную казнь, и бросился к лестнице гарема. Тиро с удивлением посмотрел ему вслед, но глянув на Лекса, понял, что это было сделано с его разрешения, и только пожал плечами. В гареме сейчас было холодно от задувающих во все щели ветров, но Мэла это явно не могло остановить. Лекс вздохнул, бедный Мэл, что должно было случиться раньше, чтобы мучиться с линькой в одиночестве? Он прекрасно помнил свою, это было очень возбуждающе и приятно, и секс, и то, как Сканд снимал старую шкурку. Непередаваемое чувство облегчения, близкое к оргазму. А новая кожа такая чувствительная. Лекс осмотрел кухню с домочадцами. Э-эх! Ну, и где этот Сканд, когда он так нужен?
У монахов к тому времени просохла одежда и они переоделись в свои рясы, и теперь попросили провести моления в этом доме. Лекс, конечно, разрешил, ему было очень интересно, как все происходит в этом мире. Слуги перенесли скамью, на которой он сидел, от камина к стене, освобождая место на кухне. После недолгих раскланиваний и очень вежливых переговоров вначале краснорясные подошли к камину и, подкинув по паре бревнышек внутрь, начали петь, отбивая ладонями ритм. Это была достаточно ритмичная песня, славящая мать-Ящерицу, которая вышла из огня и согрела своим теплом весь мир. Вскоре песня из мелодичной перешла на речитатив, а ритм стал более танцевальный. Монахи хлопали то в унисон друг другу, то разбивая общую мелодию на два разных соло.
Почти с самого начала они подтанцовывали, но в один момент более зрелый монах пустился в пляс, исполняя что-то весьма энергичное и пластичное. Лекс хмыкнул, с такой пластикой у них точно нет никакого остеохондроза. Потом второй присоединился к старшему собрату, и они очень лихо исполняли что-то среднее между гоу-гоу и цыганочкой. А потом вдруг там же оказался Козюль, непонятно, когда он успел сбегать за бубном, больше похожим на пяльцы, но он весьма уверенно выводил замысловатую мелодию.
Монахи расступились и позволили ему станцевать между ними. Козюль, явно рисуясь, начал извиваться, передёргивая плечами, крутил бедрами и семенил ногами, это выглядело немного вызывающе-эротично, и явно не предполагало большого количества публики, но в общем, Лексу понравилось. Но когда монахи слаженно посмотрели на Лекса, пытаясь вовлечь его в общее действо, он подхватил с пола Ламиля и сделал вид, что полностью увлечен ребенком и не понимает призыва. Зи и Зу погипнотизировали Лекса, но поняв, что тот и не думает выходить танцевать, горестно вздохнули и отошли вглубь кухни.
Следующие молились-выступали белые монахи Киреля. Они пели о матери-Ящерице, прародительнице всего сущего. Песня была неторопливой, с запоминающейся мелодией, при этом монахи раскачивались и тоже хлопали себе, помогая держать мелодию, но при этом выглядели на порядок спокойнее и торжественнее, чем красные в их развевающихся огненных одеждах. Вскоре песнь монахов подхватили трое учеников Лекса и почти сразу дети, которые попали сюда по договоренности. Было видно, что они прекрасно знают слова и подобное им не в новинку.
Было что-то от медитации в этих хлопках и раскачивании, Лекс и сам не заметил, как стал раскачиваться вместе со всеми. Но стоило ему понять, что мелодия пробралась куда-то внутрь головы, как он сразу сел на скамейку и принялся укачивать Ламиля, чтобы простыми движениями сломать навязываемый ритм. Это заметили жрецы в красных тогах и постарались приблизиться к сыну Саламандры, но Лекс прижег их взглядом, чтобы они не смели его беспокоить, и занялся наблюдением за происходящим.
Пение хором — это и в прежнем мире было простейшим психологическим трюком. Когда люди поют вместе, то неважно, как поет каждый в отдельности, все вместе звучит всегда лучше, чем поодиночке. Люди — стадные существа, и в группе, объединенные общей задачей и смыслом, всегда чувствуют себя хорошо. Для начала, просто более защищенными, и потом, каждый считает, что именно он поет неплохо, а значит, уровень критического восприятия себя снижается и человек психологически расслабляется и чувствует комфорт. Это испытывал каждый, кто пел песни у костра, или участвовал в школьном хоре. Прекрасное чувство единения и всеобщей гармонии. И это используют всевозможные секты при религиозных песнопениях.
Лекс ухмыльнулся, ну да, простые и дешевые трюки всегда самые безотказные. То, что обращается к чувствам, и неважно, каким: слуху, зрению, обонянию, всегда задевает сознание и помогает программировать поведение человека. Музыка, запахи, приглушенный или дрожащий свет — самые безотказные и крепкие якоря в сознании. Порой по одному запаху человек может моментально вспомнить то или иное событие и свои ощущения, привязанные к этому месту. Будь это чувство покоя, или удовольствия, или сексуального влечения… Лекс ухмыльнулся, вспоминая своих бывших подруг. Оценив внешний вид, он всегда принюхивался к парфюму девушки, часто тот мог сказать о человеке больше, чем обворожительная улыбка… и порой, услышав в толпе знакомые нотки парфюма, вспоминал ту или иную историю.
Кирель использовал местный опий в храмах, чтобы уменьшить критичность мышления, впрочем, как и аристократы в своих оргиях. Но разная музыка толкала людей на различное поведение. В храмах Киреля медитативные песни успокаивали и дарили надежду на лучшее будущее, а на оргиях бешеный ритм и голые извивающиеся тела толкали к безудержному совокуплению просто на животных инстинктах. Все же, антураж — это очень важно в любом деле.
Лекс сидел на скамье, дрыгал ножкой и вспоминал былое: антураж, типаж, ажиотаж, кураж, пассаж, литраж… он и не заметил, как его разглядывали краснорясные монахи. Скорее всего, они, если и не общались с Качшени лично, пока он был балованным младшим во дворце брата, то в любом случае были наслышаны о его колком языке, взбалмошном характере и капризах. Многие поговаривали, что Качшени пошел мозгами в полубезумного отца, но глядя на этого ироничного и цельного, как бриллиант, молодого человека, они с интересом понимали, что он, возможно, и был когда-то балованным капризулей наподобие Козюля, но сейчас это совершенно другой человек, и если они хотят найти к нему подход, то надо отбросить былые мерки. Лекс — это явно не Качшени, боги действительно изменили его до неузнаваемости, и внешне и внутренне. И с этим надо было считаться.
Монахи в белых рясах все еще пели, объединив всех на кухне в один плавно покачивающийся организм, но Ламиль сладко зевнул и завозился, устраиваясь, чтобы уснуть на руках. Аши тоже оказался равнодушен к песням, поняв, что кормить больше не будут, детёныш старался свернуться в клубочек возле хозяина, ища у него защиты и тепла. Лекс подхватил на плечо Ламиля, свистнул Аши, проходя мимо, дернул за хитон Ниюли, и после этого отправился в комнату, укладывать малышню спать. Сам он собирался позже выйти на кухню, чтобы поговорить с Тиро и заодно дождаться Сканда. Поэтому он устроил Ламиля на его кровати, и сам, сняв поясок с туники, устроился рядом с малышом. Лекс укрылся с ним одной шкурой и проверил, как Ниюли устроилась в обнимку с Аши под второй шкурой, на матрасике, и после этого с чистой совестью на мгновенье закрыл глаза.
Проснулся он неожиданно резко, от грохота в доме и подвывания. Первой мыслью было, что сильный толчок землетрясения все же разрушил что-то в доме и кого-то придавило. Он резко сел и еще раз прислушался. Для обвала дома было слишком тихо, да и в воздухе не пахло пылью. Но кто-то явно подвывал, к этому прибавилось голосов и шлепанья босых ног. Лекс подоткнул шкуру вокруг Ламиля и вышел в коридор. Там стоял Тиро со светильником, а девки пытались перевернуть куль, который скулил и слабо ругался.
— Что случилось? — Лекс только сейчас понял, что вышел босиком и поджал пальцы на ногах. — Кто это?
— Это Пушан, — Тиро выглядел испуганным, — он пьяный и почему-то полез в гарем…
Лекс посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Там стоял перепуганный Мэл и кусал губу. По всей видимости, пьяный Пушан, проснувшись, решил, что он дома и отправился в гарем, чтобы не скучать. Но вот только там находился Мэл, который, не разобравшись, кто к нему полез, спустил наследника с лестницы.
— Так. Без паники! — скомандовал Лекс и, резко вздернув, поставил наследника на ноги. — Руки, ноги целы? Целы. Значит все хорошо.
— О-о! Какой красавчик, а я тебя знаю! — Пушан помахал пальцем в воздухе и следом закачался сам, — ты Шаше, Каше, Чушу, а, не важно, — смотри что покажу! — Пушан пьяно хихикнул и стал задирать тунику, — у меня есть, чем тебя порадовать!
— Шел бы ты спать! — в сердцах гаркнул Лекс и, развернув пьяного, подтолкнул по коридору, — иди, иди, болезный…
Пушан засеменил в темень коридора, бредя по знакомому курсу. Остановившись у порога хозяйской спальни, пьяно мотнул головой и ввалился внутрь. Лекс почему-то испугался за Ламиля и рванул следом. За ним мчался, как носорог, Тиро, а вслед толпа девок и Мэл с Крином в придачу. Но стоило оказаться у спальни, как стало видно, что с кровати Сканда свисают две расслабленные ноги. Это Пушан, как видно, на автомате приземлился на кровать. Одинаковый проект домов опять сбил у пьяного наследника все ориентиры. Спальня находилась в том же месте, что и у него в доме, а другое убранство в темноте и с пьяных глаз было не разобрать. И вот теперь Пушанчик лежал по диагонали, свесив костлявые ноги с края твердого ложа.
— Э-э… — растерялся Тиро.
— Пускай спит, — Лекс махнул рукой, — придет Сканд, он его оставил, пусть и перекладывает брата. Давай только, Тиро, уложим его ровнее, чтобы не свалился.
Они так и поступили. Подхватив наследника под мышки и за ноги, положили посередине кровати, и сердобольный Лекс прикрыл пьянчужку шкурой, чтобы не выяснять отношения с Кирелем, почему у любимого сЫночки сопельки по колено. И, развернувшись следом, увидел бледного как смерть Мэла. По сути, ему грозило наказание за нападение на наследника. Лекс сразу нахмурился, терять ученика ради пьяного идиота он не собирался.
— Значит, так, — Лекс строго обвел взглядом притихших людей, — Мэл, выражаю тебе благодарность, что защитил законность в этом доме. Ни я и ни Сканд не давали разрешения, чтобы гарем посещали гости. А это значит, что Мэл защищал хозяйскую собственность, когда выставил Пушана из ЧУЖОГО гарема, а то, что он упал потом, то надо меньше пить. Так что, Мэл, отправляйся сторожить гарем дальше! Все могут отправляться спать!