— Если сам не знаешь, то спроси у меня, — ответил на это бай. — Твоя собака могла только помогать тебе. Сперва ты её научил, а потом привёл сюда. Твоя собака вошла, а ты стоял возле юрты, или, наоборот, ты вошёл, а собака тебя ждала. Да чего гадать. Девять голов скота ты уплатить не можешь, зато сможешь работать у меня девять лет. Будешь пасти мой скот, а жена твоя будет работать в моём доме. Иди, вечером дашь ответ. Если не придёшь вечером, то завтра встретимся перед биями[33].
Сказав так, бай направился к выходу, а жена его, чтобы проверить, всё ли цело, открыла сундук.
Вместо телёнка, которого бедный Тозор думал получить за свою честность, он отдал самого себя на девять лет в услужение баю. Опечаленный, вернулся он домой и рассказал жене о случившемся. Но жена ему не поверила.
— Это правда, — твердил Тозор. — Я, как заяц, попал в цепкие лапы. Да ведь и заяц не сдаётся — бежит, пока не упадёт, а я сам пришёл к баю и сам отдался ему в руки. Да и тебя не оставил в покое, взял с собой. Теперь мы оба будем даром работать на бая.
Жена Тозора, убитая горем, залилась слезами. Вечером Тозор к баю не пошёл. Он лёг на рваную подстилку и уснул. А утром его разбудил крик посыльного бия:
— Выходи, Тозор!
С проворностью вспугнутого зайца выскочил бедняк из юрты.
— Сядь на своего коня, — сказал посыльный бия.
— У меня нет коня, — ответил Тозор.
— Тогда сядь на быка.
— Я никогда не имел быка.
— А осла имеешь?
— Об осле слыхал только от людей…
— А верблюда?
— Верблюда видел у бая.
— Есть у тебя, наконец, палка?
— А зачем палка?
— Чтоб быстрее шагал!
— И так могу, — ответил на это Тозор и отправился вслед за посыльным бия. А его собака-кормилица, хотя хозяин и не взял её с собой, сама побежала вперёд.
В большой белой юрте, устланной коврами, сидели в ряд семь биев. Кочербая они усадили возле себя, поэтому его можно было принять не за истца, а тоже за бия. Напротив биев сидели люди, пришедшие послушать справедливый суд. Для бедного Тозора не нашлось другого места, кроме порога. Собака без приглашения вошла за хозяином и свернулась у него в ногах. Со стороны могло показаться, будто Тозор сидит на собаке.
— Почтеннейший Кочербай рассказал нам о своём иске… А что скажешь ты, бедняк? — недружелюбно посмотрел на Тозора старший бий, сидевший в самой середине.
— Прежде чем говорить, пусть он выгонит свою собаку из юрты, — предложил второй бий.
— Не зря говорится: «Бедняк едет верхом на своей собаке!» — усмехнулся третий бий. — Смотрите, он в самом деле уселся на собаку.
— Почтенные бии, это моя опора в жизни, — сказал Тозор и погладил свою кормилицу по голове.
— Ладно, если собака — его единственная опора, пусть лежит, — проговорил бий, сидевший в самой середине.
— Почтенные бии, я не воровал шокуле, его принесла вот эта собака. Увидев чужую вещь, я поспешил вернуть её хозяину. В том, что я невиновен, могу принести клятву. Во всём виновата она. — С этими словами Тозор припал к собаке, и всем показалось, что он её не то целует, не то обнимает…
Бии зашептались между собой, советуясь, какое им принять решение.
Тогда поднялся белобородый старик, сидевший среди слушателей, и сказал:
— Почтенные бии, вы можете не уважать меня, но должны уважать мои восемьдесят лет и мою белую бороду. Если позволите, я предложу решение спора.
Бии в замешательстве некоторое время сидели молча, но потом всё же решили выслушать старика. И старик, взглянув на Кочербая, сказал:
[33] Бий — судья.