— Пусть Кочербай тридцать дней не кочует, живёт на одном месте и пусть спрячет своё шокуле в юрте. Если собака в эти тридцать дней найдёт шокуле и принесёт Тозору, то пусть Кочербай отдаст ему девять голов скота, начиная с верблюда. Если же собака не найдёт шокуле, то виновным признаем Тозора, и пусть он работает на бая девять лет.
Люди, пришедшие послушать справедливый суд, поддержали старика:
— Правильное решение!
Бии, не придумав ничего другого, согласились с этим предложением.
— Так мы решили, — провозгласили они, — кто не выполнит условий нашего приговора, пусть тот умрёт в изгнании, среди голой пустыни. Аминь.
Кочербай нашёл возле оврага хорошую зелёную лужайку и перенёс туда свою юрту. Его разбитая параличом мать лежала в юрте брата, который кочевал вместе с Кочербаем. Больная старуха давно надоела братьям, и каждый норовил от неё избавиться. Но сейчас она понадобилась Кочербаю. Старуха была чуткой и редко спала, да к тому же имела длинный язык, от которого доставалось сыновьям и снохам.
Кочербай вырыл у стенки юрты яму, закопал в неё шокуле, а сверху постелил одеяла. Затем он перетащил больную старуху из юрты брата к себе и, уложив её на одеяла, сказал:
— Не спи. Пропадёт шокуле — пропадём и мы. Береги эту драгоценность!
«Теперь не только собака, но и злой волк не подберётся к шокуле», — подумал он про себя.
Тозор и его жена со страхом ожидали своего срока… Но вот однажды собака прибежала запачканная глиной.
— Что это? — удивился Тозор.
— Зачем спрашиваешь! — ответила жена. — Собака — вся наша надежда, она сама знает, что делает.
Прошло много дней. Ни Тозор, ни его жена не знали, где по ночам пропадает их собака. Она куда-то исчезала на вечерней зорьке и возвращалась к рассвету, и каждый раз жена Тозора счищала с неё грязь.
— О, всемогущий аллах, неужели и мы увидим светлый день! — разбудил однажды Тозора радостный возглас жены.
Заря ещё не занималась, и в юрте было темно. Но Тозор различил, что жена кого-то обнимает и целует возле порога.
— Эй, что с тобой? — недоумевал Тозор.
— Наша собака-кормилица принесла какой-то свёрток. Но это не шёлковый платок, а кошма…
— Подай-ка мне!
Тозор взял свёрток в руки, взвесил, пощупал, даже понюхал.
— Нет, это не мясо, не сало, и не похоже ни на что съедобное. Будем ждать зари.
— А если я зажгу огонь?
— Тогда кто-нибудь увидит. За нами наблюдают все. Могут подумать: зачем бедный Тозор под утро зажигает огонь?
— Кошма зашита нитками, она в глине. Наверное, собака выкопала её из земли, — сказала жена и начала зубами рвать нитки.
— Пожалуй, не будем ждать зари. Выйдем из юрты. Хотя луны нет, но есть звёзды, что-нибудь увидим, — предложил Тозор.
Они вышли из юрты, распороли свёрток, и Тозор вынул из него шокуле, зазвеневшее серебряными монетами.
— Ну, проклятый Кочербай, готовь девять голов скота! — бормотал обрадованный Тозор.
— Не торопись, — благоразумно заметила жена. — Сделаем так, чтобы ни бии, ни сам хан не смогли нас обмануть… Вырой яму у очага и спрячь в неё шокуле. И пока бай не отдаст девять голов скота — никому ни слова, где мы спрятали драгоценность!
Тозор послушал совета жены. Закопав шокуле, он дождался рассвета и пошёл к тому старику, который предложил биям мудрое решение спора. Разбудив его, Тозор стал рассказывать про шокуле.
— Молчи, — прервал его старик. — Можешь сказать, что шокуле у тебя, но никому не говори, где ты его спрятал.
Старик оделся, они сели на вола и поехали к биям.