Услышав фамилию Альбины, Инна насторожилась.
— Лыкова… Лыкова… — пробормотала она, будто стараясь что-то вспомнить, — где-то я слышала эту фамилию.
— Так Лыков — отец Альбинки — заведующий районо. Может, Данила Акимович вам про него и говорил. Они друг друга очень уважают.
— Да. Может быть, — почти шепотом согласилась Инна: у неё от волнения перехватило дыхание. Полина Александровна между тем продолжала:
— А Демьян — сын уборщицы школьной. Он в одном доме с Бурундуком живет. Еще чайку?
Инна сказала, что ей чайку больше не хочется, что она предпочитает немножко прогуляться перед сном. Полина Александровна заулыбалась;
— А вот тут вам опять повезло! Мы ведь на самом красивом месте в городе живем. Наши дома, считайте, как раз в том месте стоят, где Иленга в Большую впадает. Вы только пройдите мимо крайнего дома, сверните налево за угол и увидите самую красоту. Наш сосед даже скамеечку там поставил, чтобы видом любоваться.
Инна поблагодарила и удалилась. Выйдя за калитку и взглянув налево, она убедилась, что пустынная Луговая улица как бы обрывается метрах в пятидесяти впереди, а под обрывом или откосом блестит оранжевая от заходящего солнца вода. Инна пошла было в ту сторону, как вдруг увидела, что возле соседнего самого крайнего дома сидит на лавочке уже знакомая ей девчонка в голубом платье с желтыми метелочками вместо кос на груди. Это была Луиза, которая ждала Хмелева для продолжения важного разговора, не зная, что тот задал стрекача. Инна узнала ее и решила с ней поговорить.
Когда она подошла, Луиза приподнялась, подвинулась к самому краю скамьи и, с достоинством наклонив голову, негромко сказала:
— Добрый вечер! Садитесь, пожалуйста! Инна села, со вздохом сказала, как здесь хорошо дышится. Обе немного помолчали, потом Луиза спросила:
— Вы не знаете, чего там Ленька дома застрял?
— Так он давно убежал куда-то.
— Вот дурак! — шепнула себе под нос Луиза. И тут Инна решила, как говорится, идти на штурм:
— Скажи, что за глупости мололи мне эти малыши… ну, которые привели меня сюда… Будто этот Леня по раскаленным углям босиком ходил…
— И никакие это не глупости. Он взаправду ходил, — твердо ответила Луиза. Она сидела выпрямившись, скрестив руки на груди, глядя не на Инну, а на противоположный дом.
Инна. притворилась очень удивленной.
— Ну, а чего ради, с какой стати он это сделал?
— Потому что он дурак, вот и сделал.
— Неужели он сам до этого додумался? Или его кто-нибудь надоумил?
— Наш директор его надоумил, а он взял и надоумился.
— И обжегся?
— С неделю на одной ноге скакал.
— Странно! Очень странно! — с озадаченным видом произнесла Инна.
А Луиза была очень довольна. Весь этот разговор протекал для нее так гладко, словно она записала его по заранее разработанному сценарию, они с «этой теткой» старательно прорепетировали его и теперь вели беседу, как две актрисы, твердо знающие свои роли.
Однако следующего вопроса Луиза ждала с тревогой. Ей, как и Хмелеву, претило выставлять Акимыча пьяницей. Она, как и Хмелев, предпочитала отпугнуть невесту иными средствами. К счастью, Инна спросила, не врут ли малыши о какой-то сгоревшей бане, о каком-то капроновом чулке на голове директора. Дальше все опять шло как по маслу.
— А чего им врать?! Как они говорят, так все и было.
— Ну, ты расскажи толком: что именно было-то? Луизе не хотелось придумывать какие-то свои подробности, поэтому ничего нового Инна от нее не узнала.
— Ну, выскочил, значит… а на лицо чулок натянут… а в руке, значит, крапива… пучок целый… И значит, кричит: «Снимайте, значит, штаны!»
— Ну, а вы?
— А мы испугались и убежали. Собеседницы помолчали.