Рысюхин! Дюжину шампанского – и в школу не пойдем!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Директор даже пожалел, не знаю, всерьёз или в шутку, что у меня ещё сестёр младших нет, так ему понравилось каждый год новую песню получать за просто так!

Кстати, надо не забыть и в свою школу передать текст и ноты. После обеда я попросил у тестя пять минут для разговора наедине. Показал свои военные документы и поделился сомнениями, мол, нет ли здесь чего-то не того? И, как оказалось, «мина» в бумагах была, но не там, где я думал! Дело крылось в формулировке «с указанной службы отозван в запас» — в слове «отозван» вместо «уволен»! Поскольку отзыв — это, по логике делопроизводства, включая военное, дело по определению временное, в отличие от увольнения! И «отозванного» могут в любой момент, без предупреждения и согласования, вернуть обратно! Василий Васильевич ощутимо разозлился.

— Так, значит⁈ Ну что ж, в эти игры можно играть и вдвоём, и с большим количеством участников! Так, Юра, своих пока не пугай — и поедем-ка ко мне на службу, будем это дело решать!

Приехали. Тесть связался по телефону не только с Пескарским, но и с начальником Седьмого отделения Могилёвского управления, который был моим прямым начальником. Это оказался инженер-полковник Перловицын, у которого даже звание было не «жандармское». Рассказав ситуацию, Мурлыкин развернул бурную деятельность.

Первым делом я написал заявление о просьбе принятия в штат «по месту фактической службы», на котором тут же получил визы Пескарского и командира отделения. Меня тут же зачислили на должность младшего эксперта-криминалиста. Далее составили документы о фактической выслуге в качестве внештатного сотрудника, с указанием списка особо важных и сложных работ, послав заодно и запрос в Минск, сюда же подшили заслуги по части инициированных с моей подачи расследований, в том числе — засекреченных, приводя в качестве доказательства моей причастности полученные от Императора награды (но не засчитывая их пока в выслугу!) и составили документ о переводе меня на должность эксперта-криминалиста, уже не младшего. Далее я написал заявление с просьбой зачесть в выслугу награды, включая «Благоволение» и два приравненных к нему кабинетских подарка, плюс орден (в военную академию поступать я всё равно не собирался). Эта выслуга и ещё какие-то документы — в частности, участие в написании научно-практической работы за авторством Пескарского, плюс ещё какие-то манипуляции — и я уже старший эксперт.

Далее — заявление о выводе за штат «в связи с необходимостью исполнения иных обязанностей» и приказ об УВОЛЬНЕНИИ в запас с пересчётом звания в соответствии с Табелем о рангах, а также с учётом «ранее имевшегося воинского звания и имеющегося образования». И — я уже инженер-поручик запаса! Ловкость рук и никакого мошенничества! И — нет, мне ничуть не стыдно за такую махинацию и за использование служебного положения тестя в личных целях. Потому что не я это начал, извините.

А вот кто начал — вопрос интересный. И не только мне, Мурлыкин пообещал провести расследование «по своей линии», да и инженер-полковник пообещал поднять свои армейские знакомства. И не потому, что Василь Василич попросил, а потому что я здесь уже был «свой», и на «своего» покусились «чужие», причём самым наглым и хамским образом, так что здесь, по выражению деда, «стая защищала территорию и кормовые угодья от вторженцев». Это чтобы я не испытывал слишком уж сильной благодарности.

Правда, как пояснили мне старшие товарищи, эти все бумаги одним днём провести не получится, нужно минимум три дня, а лучше — неделю. Но на этот срок я буду действующим постоянным сотрудником «семёрки», и никто никуда призвать меня без письменного согласия прямого начальника не сможет, как бы ни хотелось. Ну, и мне эту неделю придётся походить на службу «как положено», с восьми до семнадцати, хорошо хоть форма для служащих технических подразделений не обязательна. Пескарский принял эту новость с большим удовольствием, и даже, пока я писал одно и подписывал другое — куда-то сбегал и принёс мне новое удостоверение, сразу на эксперта (не младшего) и без упоминания о внештатности. Ну, раз надо послужить — то надо, неделя на знакомом месте с хорошими людьми — это не угроза в любой момент отправиться неизвестно куда и неизвестно насколько.

[1] Юра занёс в гимназию под «публичной образовательной лицензией» широко известный у нас «Школьный вальс», известный также как «Прощальный вальс». Музыка: А. Флярковский, Слова: А. Дидуров (Из к/ф «Розыгрыш»). Тот, что «Когда уйдём со школьного двора…»

Глава 24

Это был новый опыт: целую неделю каждое утро вставать, собираться и ехать на службу. Казалось бы, четыре года на занятия ездил, какая разница? А нет, воспринимается совсем иначе, и для самого себя, и окружающими. Одно дело — барин малолетний, пусть себе и барон. И совсем другое — человек на государевой службе, по двенадцатому классу, понимать надо. Это помимо того, что барон, агась.

В лаборатории за эти дни и завалы разгрёб, и с рутиной помог, но больше всего пришлось потратить времени и усилий на научно–практический труд нашего заведующего. Пескарский честным образом вписал в соавторы не только меня, от чего я отбивался, не считая свой вклад достойным размещения фамилии на обложке. Максимум — в предисловии упомянуть, что и такой–то тоже помогал. А вот ту Светлану, что пропадала по библиотекам, как публичным, так и ведомственным, шерстя всё, что под руку попало, по ключевым словам «качественная реакция», Пескарский в соавторы включил совершенно правильно, объём работы она проделала колоссальный.

— Да пойми ты, дядя Юра, бумаг она перерыла и перекидала кучу — но именно что перекидала, работа чисто механическая, искать да выписывать. Я и так боюсь, что её могут с обложки убрать на том основании, что так, мол, можно и уборщицу вписать, которая особенно тщательно полы мыла.

— А у меня что, глубоко интеллектуальная?

— Да. Я вот тебя, наверное, удивлю, но всякого рода чутьё на яды, в разных видах и формах — один из наиболее часто встречающихся. Не то, чтобы вот на каждом углу, но, по разным оценкам — от двух до пяти процентов. Такой разброс от того, что многие рода свои дары скрывают, ссылаясь на тайны рода, приходится ориентироваться на косвенные данные.

— И что?

— И то. Как ты думаешь, сколько из обладающих чутьём на яды развили его до уровня химического анализа? Хотя бы качественного, не говоря уж о количественном?

— Думаю — как минимум половина, это же само напрашивается, как логическое развитие… Скажете, не так?

— Скажу. Таких примерно… Ноль!

— То есть⁈

— Что есть, то есть. Никаких данных нет, что хоть кто–то таким озаботился. Для многих сама мысль, что божественный дар можно как–то развивать и менять кажется дикой и в голову не лезет! Это только ты у нас такой уникум…

— Не только. У меня папа и бабуля тоже свой дар развивали и придумывали, как его лучше применить и, скажем так — масштабировать. И, думаю, такое вот развитие дара просто не афишировалось. Это у меня старших и чересчур мудрых родичей не нашлось, чтобы приказать молчать и не хвастаться, а в больших родах…

— Поверь, дядя Юра, хоть что–нибудь, хоть как–нибудь, хоть слухами, а просочилось бы. Хотя бы в некоторых случаях, а так — нет данных, в принципе, ни в архивах Корпуса, ни у СИБ. Я специально запросы делал, в рамках исследовательской части работы. Так что свой анализ ты сам развил, целенаправленно и методично, что само по себе на научно–практическую работу тянет. И сейчас в нашем совместном проекте её используешь. Твоя способность у нас идёт как эталонный анализ, без неё, без того, во что ты сам, своей головой, развил её — вся идея смысла бы не имела.

— Ну, можно было бы смешивать эталонные растворы, заранее зная их состав, и потом отдавать на анализ тем, кто состав не знает.

— Да, можно. Это синтетический тест, намного более грубый и ограниченно полезный. Поскольку в таких смесях вещества в чистом виде, и количество компонентов ограничено — иначе ни о какой эталонности говорить не придётся, пойдут реакции и состав станет неизвестным. А тут у нас — реальные образцы из реальных дел. Потому и работа — научно–практическая, а без тебя никакой практики бы не было.

В общем, уговорил он меня на полноценное соавторство, будет нас на обложке четверо — ещё и дядя Гена, который притащенные Светой методики отрабатывал, сперва на синтетических лабораторных тестах, а потом, если они показывали хоть сколько–то приемлемый результат — на реальных образцах. Мне, кстати, эталонных данных пришлось выдать по двенадцати уликам, помимо того, что делалось раньше. А тесть добыл в архиве и принёс тот самый первый анализ, который я делал для него и Подпёска ещё в минском госпитале, в духе — вот с чего всё начиналось. И сказал ещё, что лет через пятьдесят сей документ у знающих людей и коллекционеров хороших денег стоить будет, не говоря уж — через сотню. Шутит, наверное. В смысле — наверняка.

За всю неделю меня никто вернуть на службу так и не попытался, к некоторому даже разочарованию тестя, поскольку в этом случае, по его словам, возможность пройти по цепочке была бы просто подарком. Но — судьба на таковые не расщедрилась. Так что через неделю с малюсеньким хвостиком, а именно — в следующую среду, собрались в том же месте той же компанией, завершить бумажные дела и поделиться находками.

К сожалению, ничего внятного выяснить не удалось, в том числе и от того, что полномочия тестя за границами губернии резко сжимались. Вот работников военной кафедры в бывшей моей академии он пропесочил с некоторым даже удовольствием и повышенной тщательностью. И повод был железобетонный, следователи пришли с вопросом: «а с какой целью вы собирались помешать несению службы нашего сотрудника?» и тем самым сразу поставили работников организации в ситуацию, когда они должны были доказывать, что дураки. И разгильдяи.

И, да — моя замечательная поездка в Курск была вызвана именно разгильдяйством: канцелярия отработала по шаблону, как со всеми студентами, имея в виду, что всем остальным, включая аттестацию и доставку к месту практики, займутся кураторы «как обычно». Свою часть работы сделали, а как оно дальше — их не касалось, и вроде как не прикопаешься. А кураторы под своё руководство не взяли, зная, что проходить практику буду не со всеми. Вина полностью на руководстве, которое не отследило «стыковку», но в худшем случае тянет на небрежность, если очень-очень постараться — халатность, что грозит штрафом в размере месячной премии. Задержка с возвращением — вообще не кафедры вина, тут даже вопросов нет: они всё оформили правильно и к появлению второго пакета документов отношения не имеют.

А вот с формулировкой насчёт отзыва… Здесь сразу стало понятно, что будет интересно, поскольку секретарь начал бегать глазками. И когда вопрос переадресовали нашему штабсу расслабился только отчасти. Оказалось — «была просьба», переданная от имени штаба дивизиона, обеспечить возможность моего прибытия в часть к окончанию войсковых испытаний, для участия в составлении и подписании итогового учёта. И эти двое решили выполнить просьбу самым простым, на их взгляд, способом: просто не увольнять меня до конца. И сейчас пребывали в состоянии тихой паники: удостоверением я, как и просили, не размахивал, мои отношения к Корпусу проводили по линии «иногда что-то там помогает тестю», а тут вдруг — кадровый сотрудник! Офицерская должность! И непонятное Седьмое отделение… Чем занимались первые пять публика более-менее представляла, Первое и Второе были даже овеяны неким романтическим флёром, Пятое — на слуху у всех, а вот те «номера», что больше пяти… Тут «ширнармассы[1]» (дедово словечко, жуткое, но прилипчивое) информацией не владели вообще, даже об общем количестве отделений, а уж чем они занимаются — здесь и вовсе всё было окутано зловещим туманом тайны. Так что шокированные новостями сотрудники кафедры никаких препон не чинили.