Рысюхин! Дюжину шампанского – и в школу не пойдем!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ещё в мой очередной прилёт в имение — пока снег не выпал, и погода позволяет, буду летать, это здорово экономит время — мне внезапно позвонил граф Соснович и удивил новостью о том, что меня хочет видеть его шофёр с каким-то личным делом. Я, конечно, удивился, но согласился, даже съездил ради этого в Смолевичи, совместив встречу с тремя другими делами. Шофёр пришёл не один, а с сыном — таким же круглолицым и с такими же усами-кисточками. Сыну было уже тридцать лет, он имел два диплома механика (один из них — железнодорожного транспорта) и работал на станции Смолевичи. Звали сына Адам Казимирович и у него была мечта изобрести новый вид транспорта. Ну, а пока просто надоела однообразная работа на одном месте, и он хотел попробовать себя на должности моего главного механика, но — стеснялся подойти, считая, что у него ещё не хватает квалификации.

— Адам Казимирович! Вы бы видели, какие клоуны к нам приходили с полной уверенностью, что мы их возьмём и будем счастливы! Они же знают, за какой конец отвёртку держать! А вы скромничаете…

Надо сказать, соискатель смотрел на меня, как на гуру — я же не только придумал, как автомобили переделывать, но и осуществил его мечту, когда сделал дельталёт. Главное, чтобы не решил, что я его мечту украл и не стал ревновать. Но в этом, худшем, случае мы вернёмся к тому, с чего начинали — поискам технического специалиста. Так что взял младшего Козелевича с испытательным сроком со спокойной душой, хоть и попросил управляющих присматривать за ним повнимательнее. С другой стороны, на то и испытательный срок придуман. А буквально через пару дней и Старокомельский нашёл себе зампотеха — расходившиеся по сослуживцам круги наконец-таки наткнулись на искомый объект. Вот так вот — то не было никого, то сразу двое.

Рутину в Могилёве немного разбавило очередное возвращение геологов. Но именно что немного — они вполне освоили самостоятельные ремонт и переделку транспорта по имевшимся чертежам, таких «механизированных колонн» в этом сезоне работало уже четыре штуки, между прочим! Ко мне заехали по старой памяти — рассказать, что сломалось, поделиться идеями, да и у меня поинтересоваться, что нового может быть придумал. Узнав, что придумал я летательный аппарат, мало пригодный для применения в геологии интерес утратили. Про военную технику я, на всякий случай, рассказывать не стал, ну его.

Ну, а больше ничего значимого или хотя бы запоминающегося и не было — если личной жизни не касаться.

Глава 6

В личной, а точнее — семейной, жизни главной новостью оказался первый зубик у Ромки, который прорезался в пять с половиной месяцев — вроде как рановато, но юные маги часто развиваются быстрее неодарённых. Личная же жизнь получалась в буквальном смысле слова — налётами, пока погода позволяла. Но позволяла недолго — в середине ноября лёг снег, идею переставить дельталёт с колёс на лыжи я отверг. Смысл, если небо, как правило, обложено тучами с нижней кромкой метрах на ста, если не ниже, а верхней — никто не знает, где. В общем, поставил свой аппарат на зимнее хранение, напоследок пропитав защитной алхимией.

Ещё к личной жизни отнёс работу над новой пластинкой. После выхода благотворительного диска с песней «Осень — тёмная даль» могилёвская контора звукозаписи сама заслала ко мне гонцов с предложением сделать новый сборник. Пришлось идти на поклон к профессору — за консультациями и не только. Пластинку хотели назвать «Времена года», но про лето у меня ничего готового или хотя бы полуготового не было, так что назвали «Три сезона». Осень была представлена двумя песнями — новой, со штампом «понравилось Государю» и проверенным вальсом. За зиму отвечала «Снежинка» — оказалось, Ульяна с Машей немало репетировали её за прошедшее время, и два варианта партитуры сделали. Профессор посмотрел обе и буквально за полчаса сделал из двух одну, которую и Мурка, и Уля приняли с восторгом, прекратив, наконец, спорить, что лучше. Всё же богатый практический опыт — это тот аргумент, который проявляет себя наглядно и мощно. Весной были «Апрель» и «Этот мир». Получилось две «лёгкие» песни, две «тяжёлые» и одна танцевальная, она же — завлекалочка, «Вальс бостон».

Фирмачи хотели шестую, чтобы сделать по три композиции на сторону, но придумать что-то не удавалось. Предложил на выбор — гитарную, камерную версию новой осенней или «Куда уходит детство» в исполнении детского хора гимназии, который немало уже поднаторел в её исполнении (боюсь, некоторым ученикам от неё в буквальном смысле изжога). Партнёры ухватились за оба варианта, после чего начали забрасывать удочки насчёт восьмой, снова — для равновесия сторон. Для записи вокала с «Снежинке» и «Детстве» Ульяна должна была приехать в Могилёв после Нового года, я заранее договорился с Надеждой Петровной, что жить она будет у меня в комнате, для семейных студентов такое допускалось.

Выяснилось, кстати, что экзаменационной сессии у нас не будет, вместо неё состоится один сводный экзамен по специальности. Двести шестьдесят семь вопросов, по три на билет! По всем специальным предметам разом! Включая то, что изучали на втором курсе — и многие наглухо забыли, как только сдали! Ещё пугали тем, что кто не сдаст — вместо диплома получит справку, мол, «прослушал курс по специальности» и ведомость с результатами экзаменов за всё время учёбы. Зато зачётная сессия получалась очень большой, тем более, что мне ещё нужно было сдавать курсовой проект и два зачёта по факультативу. Если бы не закрыл большую часть зачётов «автоматом» — было бы вообще печально. Поскольку даже веселье по поводу представления дельталёта в роли веялки обернулось мини-кошмаром по расчёту производительности установки. Причём сам расчёт был простейшим, но вот найти методику и ту самую «одну формулу» в которую «только подставить» конструктивные параметры… Подсказал техник, работавший в академическом амбаре, дал полистать книгу, не столько старую, сколько потрёпанную, но с сохранившимися выходными данными. За это я на радостях подарил своему спасителю полдюжины бутылок с настойкой на изнаночной голубики, тоже своего рода редкость.

Короче говоря, весь декабрь я вообще не выходил с изнанки своей Академии, кроме поездок на службу. Там, помимо прочего, получил предложение от Пескарского поучаствовать в научной работе — он решил развернуть в диссертационное исследование методик определения идентичности происхождения двух разных проб.

— Сергей Михайлович! Но я же имею отношение только к одному методу, и тот — принципиально невоспроизводим! Да и исследовать в нём нечего, как я помогу⁈

— А вы будете работать эталоном, с которым будем сравнивать все остальные способы. То есть с вас — анализ всех образцов, чтобы потом определить, какой из альтернативных методов более точен.

— Ну, если так…

За это заведующий лаборатории грозился вписать меня соавтором, не желая слушать моих возражений:

— Дядя Юра, я за работу-то взялся только после вашего перечисления вариантов решения задачи! Так что без вас — работы бы не было, потому что тему бы для неё не придумал.

Дед тоже поддержал идею, мол, хоть мне работу после выпуска искать не нужно, но в любом случае в резюме две научных работы за время учёбы в академии намного лучше, чем одна.

«Какие две, ты о чём⁈»

«Математический журнал забыл уже?»

«Забыл. Полностью причём!»

«Эх, ты! Другой бы в рамочку на стену повесил, и статью, и обложку!»

Так или иначе, но зачётную сессию я сдал, точнее — обе сессии, и на факультативе было намного труднее, поскольку один из зачётов был аналогом экзамена по специальности, только «всего лишь» сто двадцать шесть вопросов в шестидесяти трёх билетах, плюс задача в каждом из них. Я на этом зачёте два с половиной килограмма веса потерял, в буквальном смысле слова! Причём последний килограмм, когда меня чуть не за уши тащили на «отлично», тогда как я уже и на «хоря» был согласен, но меня об этом даже не спросили! Да, всё правильно — зачёт на оценку, в отличие от первого из двух.

Двадцать четвёртого декабря я приехал в Дубовый Лог на новогодние каникулы. По дороге снова заехал в то самое кафе в Березино. Это был уже не первый мой визит после попытки ареста тёщи, но работники и особенно работницы всё ещё смущались и извинялись, я же в ответ благодарил за бдительность, мол, лучше три ложные тревоги, чем один угон. И лучше пятьдесят ложных вызовов, чем одно удачно похищение ребёнка из-за того, что никто не рискнул позвонить. С учётом погоды и заносов на дорогах, которые даже моему «шустрому жабу» не позволяли проявить свои скоростные качества, выехав из общежития в десять утра, до имения добрался только после половины пятого вечера, с желанием отоспаться, отдохнуть и от души потискать всех своих родных. Но с порога был встречен поломавшим все планы радостным криком:

— Рома сказал «мама»!

Меня, едва дождавшись, пока переоденусь с дороги и умоюсь, потащили слушать. Честно сказать, там было скорее «ма-ма-ма» и «ма-ма-ма-ма», причём и звук «эм» там тоже был не сказать, чтобы чётким и однозначным. В общем, до нормального осознанного «мама» там было ещё далеко, по словам деда — месяца три, но спорить я не стал, послушно восхищаясь. Тем более, что мне было не трудно — Ромка меня явно узнал и заулыбался, хоть я и боялся, что не узнает после того, как месяц не виделись. Сынулик мой зубастый! Кстати, мне кажется, или там рядом второй зубик наклёвывается?

Рассматривание малыша, споры по поводу «зуб или нет» и радость, когда оказалось, что зуб заняли весь оставшийся день.

Двадцать пятого меня повели хвастаться пристройками к дому, что по площади, пожалуй, превышали основное здание. Правая представляла собой долгожданный жёнами бальный зал. Поскольку эта сторона дома нависала над склоном холма, под ней получился высокий цоколь. В нём, в развитие моей идеи о гараже, сделали нечто большее: тут тебе и площадка для высадки гостей в плохую погоду, и место для трёх «гостевых» экипажей, и свой гараж с верстаком и инструментальным ящиком, и дверь для загрузки кухонных и не только припасов с кладовками за ней. Одних лестниц три штуки: парадная гостевая, своя из чуланчика возле гаража, позволявшая пройти от кабинета до автомобиля хоть в тапочках, не выходя на улицу и никому не попадаясь на глаза, и хозяйственная — от подвальных кладовок в бывшую кладовку около кухни, которую упразднили, точнее, перенесли вниз. Короче говоря, нарыли в холме много, заметно выйдя за границы пристройки.

В наземном этаже был сам бальный зал, он же — зал для приёмов, и все ранее оговорённые подсобные помещения. Более того, поскольку потолок в зале был, как положено, очень высоким, а в прочих помещениях — обычным, то над ними расположились восемь комнат для слуг и три кладовки — для уборочного инвентаря, для штор, занавесок, скатертей и прочего текстиля, нужного для преобразования, например, танцевального зала в банкетный, а третья — скорее бытовка с двумя гладильными столами, какими-то стеллажами и пёс знает, с чем ещё. Главное, что жёны были счастливы — в этом году получится устроить нормальный приём, а котором принять всех соседей сразу, а не возится целую неделю с визитами.

Левое крыло тоже имело небольшой подвальчик со входом с улицы, там была каморка садовника и кладовка для садового инвентаря и инструментов. Ну, как «каморка»? Скорее, квартирка с общей комнатой, как в сельской хате, которая сразу и кухня, и столовая, и гостиная и всё прочее, и двумя спаленками. Только что одна из них без окон вообще, а в двух других — по небольшому окошку под потолком. Квартирка была налево от подвальной лестницы, кладовка — направо, а прямо — небольшая топочная, где стояла печь, отапливавшая пристройку, включая «подпольные апартаменты».

Поразило же меня то, что в проекте обозначалось как «комната трофеев», на деле же оказалось настоящим музеем рода! Мурка времени зря не теряла где сама объехала или перетрясла семейные архивы, где заслала ушлых помощников, но собрала потрясающий материал! Начиная от жалованной грамоты, полученной первым в роду Рысюхиным на имение (копия, разумеется — оригинал со всеми предосторожностями помещён в сейф) и до самых свежих. Она выискала по архивам упоминания о ВСЕХ наградах, полученных за службы ВСЕМИ Рысюхиными! И оформила для каждого награждённого отдельный столик или витрину. Нашлось, разумеется, место и моим наградам — с наградными листами, изображениями медали и ордена, с фотографиями кабинетских подарков в раскрытом, чтоб видна была дарственная надпись. Оказалось, что, если считать с подарками, я на втором месте после самого заслуженного представителя фамилии — того, что дослужился до капитанского чина, который, правда, получил «вдогон» при выходе в отставку. У него было шесть медалей, из них четыре — за выслугу лет и две — за участие в кампаниях, где он не блистал, просто честно тянул лямку в пехоте. Машин столик стоял рядом с моим, там был и наградной лист, и фото вручения награды лично Императором, и фотография Мурки моей с орденом на груди.