ТАЙНЫ ФАЛЬСИФИКАЦИИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Васенко обратил внимание и на существенные искажения исторических реалий в изложении событий во вставке о замужестве великой княжны Елены: обручение княжны произошло не при митрополите Симоне, а при Зосиме, преемником которого стал Симон (уже после отъезда Елены в Литву). В данном случае автор вставки повторил ошибку, содержавшуюся в том же Хрущевском списке Степенной книги. Отсюда же заимствовано и показание о Якове Захарьиче, который, по другим источникам, никогда не ездил в Вильну. Автор вставки допустил и еще один промах: отнес смерть Елены ко времени княжения Ивана III, тогда как даже в самом Хрущевском списке говорилось, что она скончалась при Василии III. Отсюда и вымысел речи Ивана III по этому поводу. Явно преувеличена, по Васенко, и роль при дворе Чевкина-Дурново, о котором вообще не упоминают другие источники.

Платонов и Васенко обратили внимание не то, что в конце XVII в. владельцем Степенной книги был окольничий С. С. Колтовский, подвергнувшийся в 1691 г. опале за учиненное им «непослушание много и противность». Поскольку еще в XVII в. род Колтовских вел свое начало от Чевкиных, Васенко связал вставку с именем С. С. Колтовского, который, по его мнению, сделал ее «в интересах возвеличивания рода Колтовских».

Из этого вытекало и общее отношение Васенко к речи Грозного. Характеризуя ее, исследователь отмечает наличие анахронизмов, «невыдержанность в композиции», «несоответствие тона обращения царя к боярам с настроением Иоанна в 1550 г.», близость ряда выражений речи к тексту Стоглава, переписке Грозного с Курбским, «Истории» Курбского и т. д. Речь Грозного, заключал Васенко, как и вставка о замужестве княжны Елены, не имеет значения исторического источника13.

По мнению ученого, вставку о речи Грозного также можно связать с именем Колтовского (тем более, что обе вставки написаны одним почерком). «Можно отметить некоторое сходство в положении России в малолетство Грозного и во время правления царицы Натальи Кирилловны», когда Колтовский был подвергнут опале и мог придумать созвучную политической ситуации конца XVII в. грозную речь царя на соборе 1550 г.14

Статьи Платонова и Васенко сыграли определяющую роль в дальнейшем отношении к показаниям Хрущевского списка Степенной книги. Было безусловно доказано, что речь Грозного, как и показание о замужестве великой княжны Елены, является по меньшей мере интерполяцией в Степенную книгу, причем более позднего, чем весь список, времени. Установление же недостоверности вставки о Чевкине-Дурново, написанной той же рукой, что и речь Грозного, ставило на твердую основу подозрение в недостоверности и последней. Доверие к Хрущевскому списку Степенной книги было серьезно подорвано. Речь шла уже не просто об источнике, неясном по происхождению, не просто позднем или недостоверном. И Платонов и Васенко прямо связали вставки в Хрущевский список Степенной книги с фальсификацией, продиктованной генеалогическими соображениями и политической конъюнктурой конца XVII в.

Однако восприятие статей этих ученых оказалось далеко не однозначным, даже в научных кругах, не говоря уже о популярных работах, где речь Грозного предоставляла прекрасную возможность порассуждать о начале сословного представительства в России, рассказать о смелом решении молодого царя найти опору в борьбе с боярством, бюрократическими злоупотреблениями, покончить с несправедливостью, укоренившимися во время его малолетства. Выводы Платонова и Васенко казались излишне решительными. И удивительное дело: в аргументах противников их точки зрения все чаще и чаще смещались акценты – речь постепенно пошлa не об отношении к показанию Степенной книги Хрущева, а о том, мог или не мог быть собор в 1550 г., мог или не мог выступить на нем Иван Грозный. В следующей главе мы убедимся в том, что подобный подход к фальсификациям, когда проблему подлинности источника подменяют проблемой достоверности какого-либо содержащегося в нем факта, отнюдь не единичное явление. На основании анализа источников исследователи все-таки считают, что такой собор мог иметь место между 1547 – 1550 гг. Даже Платонов, после того как в 1921 г. было опубликовано так называемое «Продолжение Хронографа редакции 1512 г.» в рукописи рубежа XVII – XVIII вв., где сообщалось о собрании в царской палате в феврале 1549 г., скорректировал свою точку зрения на показание Хрущевского списка Степенной книги, полагая, что редакция 1512г. послужила основой для записи речи Ивана Грозного на Лобном месте в Хрущевской Степенной книге15.

Однако мы не будем углубляться в вопрос, был или не был в середине XVI в. собор, о котором рассказано в Хрущевском списке. Нам важно все-таки разобраться, что же собой представляет сама вставка о речи Грозного, кто, когда и какими мотивами руководствовался при ее составлении. И здесь надо сказать, что работы Платонова и Васенко не сняли проблему. С. В. Бахрушин, например, изготовление вставки относил к середине XVII в. и связывал ее с городскими восстаниями 1648 г.16 А. А. Введенский констатировал, что вставка была сделана человеком, пропагандировавшим продолжение практики земских соборов17. С. О. Шмидт высказал мысль о том, что речь Грозного вставлена в Хрущевский список Степенной книги в 30-х гг. XVIII в., то есть не одновременно со вставкой о замужестве великой княжны Елены18. С. Б. Веселовский повторил за Платоновым и Васенко, что вставки были сделаны по генеалогическим соображениям, но не Кол-товским, а кем-то из Хрущевых. Его точку зрения разделил и Н. И. Павленко19.

Столь противоречивые мнения специалистов настоятельно диктовали необходимость вновь вернуться к самой рукописи Хрущевского списка Степенной книги. Это было сделано В. Н. Ав-тократовым20. Развивая выводы Платонова и Васенко, Автократов сделал ряд новых важных наблюдений, которые сводятся к следующему. Все памятники, вошедшие в Хрущевский список Степенной книги, не могут быть датированы ранее первой половины XVII в. Время составления Хрущевского сборника в целом относится к периоду правления царя Алексея Михайловича (1645 – 1676), так как в списке Степенной книги он упоминается как здравствующий. Филиграни вставок в Степенную книгу показывают, что они написаны на бумаге 80-х гг. XVII в. Сам сборник попал к Хрущевым, очевидно, в составе приданого жены А. Ф. Хрущева – А. Н. Колтовской, внучки Колтовского. Первая вставка – о Чевкине-Дурново – сделана после 25 июня 1686 г., когда Колтовские в связи с отменой местничества подали родословную роспись, в которой никакой Чевкин еще не фигурирует. В то же время она не могла быть сделана в начале XVIII в., когда петровские указы окончательно положили конец местническим спорам и генеалогические доказательства потеряли всякий смысл. Вставка преследовала цель обосновать права Колтовских, которые ошибочно считали себя потомками Чевкина, на земельные владения в Каширском уезде, а заодно прославить древность и известность их рода. Она связана с именем Колтовского, у которого после опалы 1691 г. имелись реальные причины для возвеличивания своего рода.

При изготовлении второй вставки – речи Грозного – автор использовал Хрущевский список Степенной книги, одно из мест которой (описание событий после смерти царицы Екатерины Глинской) натолкнуло его на мысль о сходстве ситуаций середины XVI в. и конца XVII в. Вставка имела публицистический характер. Выдумав речь Грозного, автор сознательно в фальсифицированном пересказе события середины XVI в. отразил свои взгляды на политическую ситуацию конца XVII в.: отметил тяжелое положение страны, главной причиной которого считал личные качества Петра I, мздоимство правительственных кругов и близких к ним лиц; выступил с программой улучшения положения дел в государстве, основными пунктами которой были требования созыва Земского собора для наказания лихоимства, организации праведного суда, привлечения к руководству страной дворянства, в том числе неродовитого, и возвышения церкви как духовного наставника нации. Эта программа, подчеркивает исследователь, в целом носила консервативный характер, идеализировала земское представительство и несомненно отрицала тот поворот, который намечался в политике Петра I, отражая недовольство его политическим курсом части господствующего класса.

Тщательно и впервые изучив жизненный путь Колтовского, Автократов определенно связывает вставку речи Грозного с его именем: Колтовский был участником последнего Земского собора 1684 г., в 1691 г. оказался в опале. Говоря о времени вставки речи Ивана Грозного, Автократов обращает внимание на то, что автор подделки в завуалированной форме сам оставил указание на это. Анахронизм вставки в определении возраста Ивана Грозного (20-й год вместо 17-го) был подмечен еще Карамзиным. Именно в 1691 г. Петру I шел 20-й год. Следовательно, заключает Автократов, между октябрем 1691 г. (время опалы Колтовского) и январем 1692 г. (время снятия с Колтовского опалы) и была изготовлена фальшивая речь Грозного.

Казалось бы, статья Автократова ставила если не все, то большинство точек над «i» в отношении вставок в Хрущевский список Степенной книги. Однако аргументацию Автократова приняли далеко не все исследователи. Ряд контрдоводов был выдвинут академиком М. Н. Тихомировым, а затем и С. О. Шмидтом. Понятно, что названные и другие ученые уже не могли отрицать факта позднейшей интерполяции в Хрущевский список Степенной книги. Однако, по мнению Тихомирова, палеографический анализ не дает оснований утверждать, когда была проведена такая интерполяция. Ученый полагает, что она могла быть сделана даже в XVIII в., причем не кем-то из Колтовских, а одним из Хрущевых. Более того, в основе вставки с речью Ивана Грозного лежал реальный исторический источник – летописная запись, вышедшая в середине XVI в. из официальных московских кругов, близких к Адашеву, для оправдания его возвышения. Речь Грозного не характерна для позднейших (т. е. XVIII в.) подделок, наоборот, она «соответствует риторическим приемам Грозного и даже его фразеологии». Трудно также предположить, продолжает Тихомиров, чтобы фальсификатору конца XVII – начала XVIII в. пришла в голову мысль взять за основу своей подделки «малоизвестные факты XVI в., которые сделались более или менее ясными только исследователям XX века»21.

Точку зрения Тихомирова считает «наиболее вероятной» и Шмидт. Он обратил внимание на то, что Хрущевы находились в дальнем родстве с потомками Адашева. «Вполне уместно предполагать», пишет он, что среди окружения и потомков Адашева сохранились предания или даже записи о политических событиях середины XVI в., которые затем и послужили источником вставки в Хрущевский список Степенной книги. С другой стороны, «имеются данные для предположения» о том, что в основе вставки могло быть «не дошедшее до нас публицистическое сочинение, близкое по времени к описываемым событиям». Оно в конце XVII в. или позже с некоторыми изменениями и могло быть внесено неизвестным автором в Хрущевский список Степенной книги22.

Результат этих исследований, возможно, разочарует читателя. В самом деле, где же истина? Можно ли считать вставки в Хрущевский список Степенной книги подделкой, или же перед нами все-таки источник, хотя и позднейший, но важный для характеристики политической истории России середины XVI в.? Увы, случай со вставками в Хрущевский список Степенной книги лишний раз подтверждает, что грань между подлинным источником и подделкой оказывается подчас неуловимой не только с позиций объективных реалий, но и в восприятии исследователей. Факт признания или отрицания ими подделки нередко зависит от их убежденности, исследовательского мастерства и научной добросовестности. В отношений к вставкам в Хрущевский список Степенной книги столкнулись две серьезно аргументированные точки зрения. Каждый вправе присоединиться к любой из них – в настоящее время наука не имеет возможности однозначно сформулировать свое отношение к этому сложному по происхождению и содержанию источнику. Если же читателя интересует мнение автора настоящей книги, то он, включив этот источник в свою работу о подделках, вполне однозначно выразил свое отношение к нему.

По нашему мнению, любая точка зрения на проблему предполагает аргументированный разбор иных точек зрения. К сожалению, в данном случае мы не видим такого анализа со стороны тех, кто считает вставки с речью Ивана Грозного отражением реального события или факта, взятого из существовавшего, но не дошедшего до нас источника середины XVI в. В работах Платонова, Васенко, Автократова, на наш взгляд, имеется стройная, подтверждаемая реальными фактами конца XVII в. аргументация: конкретно выявлены мотивы, время, автор, источники вставок, то есть предложено решение тех вопросов, которые неизбежно возникают при разоблачении подделок исторических источников. Для обоснования иного вывода необходимо доказать, что вся их аргументация неубедительна. А этого пока не сделано.

Глава вторая

«КО УВРАЧЕВАНИЮ РАСКОЛОМ НЕДУГУЮЩИХ»

– Воображаю, что они там понапишут до конца суда! – подумала Алиса.

Льюис Кэрролл. Алиса в Стране чудес

Вначале XVIII в. по личному распоряжению Петра I в Керженских скитах Нижегородской губернии вел обращение старообрядцев поповского и беспоповского толка архимандрит Успенского монастыря на Белбаше и Керже Питирим. Проповеди бывшего раскольника и монаха имели разную степень успеха: даже в 1716 г. число активных противников официальной религии здесь доходило до 40 тысяч человек1. Споры Питирима с идеологами старообрядчества порой достигали необычайной остроты, вынуждая их участников изыскивать все новые и новые аргументы. Во время одного из таких «прений» в 1709 – 1711 гг. Питирим предъявил своим противникам рукописную копию постановления собора, бывшего в Киеве в XII в., в котором осуждался некий еретик Мартин, проповедовавший отмененные никоновской реформой церковные обряды. По словам Пнтирима, копня была получена им в 1709 г. от крупного деятеля русской православной церкви Дмитрия Ростовского, пользовавшегося большим авторитетом и в среде противников никоновской реформы.

Официальная версия дальнейшие события излагает следующим образом. Старообрядцы, «по заматерелому своему обычаю не верствующе, просили видети самое сущее (то есть подлинник постановления. – В. К.) и вопрошали, какое оно на хартии или на бумаге писано, и русским или иным языком, и прочая». Питирим был вынужден внять требованию своих противников. Он обратился с письмом к рязанскому и муромскому митрополиту Стефану Яворскому «о взыскании» оригинала документа, получившего название «Соборного деяния». Для его розыска в августе 1717 г. с царским указом в Киев был послан монах Феофилакт. Во исполнение этого указа киевский митрополит Иоасаф Кроковский «велел по всем книгохранительницам оного соборного деяния прилежно искать».

Вскоре игумен Николо-Пустынского монастыря Христофор Чарнуцкий обнаружил в библиотеке своей обители разыскиваемую рукопись: «Книга в поддесть, на пергамине писаная, плеснию аки сединою красящаяся и на многих местах молием изъяде-на, древним белоруским характером писаная». В начале сентября 1717 г. рукопись вместе с восемью другими печатными и рукописными книгами (печатный «Апокрисис или отповедь о соборе Бе-рестенском» из киевской церкви Святой Софии, рукописный летописец Киево-Печерского монастыря, печатные Требник, «Собрание об артикулах веры», «Книга Никона Черные горы» из того же Николо-Пустынского монастыря, печатные Псалтырь и Требник, пергаментное Евангелие, «прежде Батыя писано» из киевского Межигорского монастыря) были отправлены в Москву Стефану Яворскому. В январе 1718 г. они оказались в распоряжении церковного иерарха, который приказал изготовить с «Соборного деяния» копию и отправить ее вместе с другими киевскими книгами и рукописями Питириму. Подлинник «Соборного деяния» вместе с сопроводительным письмом киевских церковнослужителей по указанию Стефана Яворского были отданы «на Печатный двор в государеву книгохранительницу» и записаны в реестр.

«О всех же сих приключившихся» событиях стало известно вскоре Петру I, который, «сострадая о погибающих в расколе соотечественниках… повеле оное соборное деяние… ныне типом издати скорого ради размножения ко уврачеванию расколом не-дугующих». В апреле и ноябре 1718 г. «Соборное деяние» было издано соответственно в Москве и Петербурге2, а спустя два года – в Чернигове3. Эти издания состояли из четырех частей.

Первая часть представляла собой «Предисловие увещательное к растерзателям ризы Христовой» с рассуждением о заблуждениях раскольников. В заключении говорилось: «И аще новая вас соблазняют, восприимите ветхая, сиречь старинную в наставление ваше книгу харатейную».

Вторая часть – «Сказание о взыскании и печатном издании книги сея» – содержала пространный рассказ об истории разыскания и находки «Соборного деяния», а также включала тексты сопроводительного письма из Киева в Москву, при котором направлялась рукопись обнаруженного документа за подписями игумена Свято-Михайловского монастыря Варлаама Лиенкецкого, архимандрита Киево-Печерской лавры Иоанника Сенюторви-ча, игумена Николо-Пустынского монастыря Христофора Чар-нуцкого, архимандрита Межигарского монастыря Иродиона Жу-раховского, митрополита Иоасафа Кроковского, и резолюции Стефана Яворского о помещении «Соборного деяния» в библиотеку Печатного двора.

Третья часть включала собственно «Соборное деяние на еретика Арменина мниха Мартина в лето от создания мира 6665, а от плоти Рождества Христова 1157 году месяца июня в 7 дней».

Четвертая часть представляла текст «Слова святого Софрония патриарха Иерусалимского», заимствованный из пергаментного Требника Синодальной библиотеки, и была озаглавлена «Свидетельство на некая действа и речения церковная». Требник датировался первой половиной XIV в. и определялся как принадлежавший в то время московскому митрополиту Феогносту. Для доказательства этого приводился текст приписки митрополита на листах рукописи: «Подпись по всем листам руки самого святого Феогноста митрополита Московского». В) ней говорилось: «Книга, рекомая Потребник, переведена с моей келейной книги греческой, зовомыя Ексхологион, на русский язык по прошению моему грешному. По повелению же великого князя Ивана Даниловича, по реклу Калиты. И яз, грешный митрополит Феогност сию книгу сводил с своею, с нея же велел переводите, и она во всем добра и право переведена, тово деля и рукою моей грешною на сей книге написал есми. В лето от сотворения мира 6837 и от плоти Рождества Христова 1327 месяца августа в 27 день».

В предисловии к публикации неизвестный автор заявлял, что теперь всякий непредубежденно настроенный человек, прочитав «Соборное деяние» и взятое из Требника «Слово» патриарха Софрония, может убедиться в исторической обоснованности никоновской реформы. Впрочем, откровенно заявлял он, «аще же сими из толь древних харатейных книг, изъятыми писании кто-либо не увещается, глаголя: аще не увижду самих тех харатейных, не иму веры, таковому и самыя оны обе книги с прочими древними в Московской типографии ко уверению повелением царского пресветлого величества видети без всякого страха и без сомнения попускается».

Итак, публикация включила тексты двух древних источников, имевших прямое отношение к спорам официальной церкви со старообрядцами по целому ряду вопросов обрядового и теологического характера. «Соборное деяние» подробно рассказывало о ереси некоего Мартина Арменина. Появившись на Руси в XII в. и назвавшись греком, родственником царьградского патриарха Луки Хризоверха, Мартин написал и распространил в ста списках книгу «Правда», которая «велие содела в Русе смущение Христианом, паче же онем, иже неискусили яисания».

«Соборное деяние» детально раскрывает суть учения еретика Мартина, проповедовавшего совершать литургию по чину католической церкви, поститься в субботу, при крещении возносить сначала руку на левое плечо, сугубить (то есть говорить дважды) аллилуйю, имя Иисус писать сокращенно – Исус, разрешать инокам есть мясо и т. д. Иначе говоря, в «Соборном деянии» пространно изложены все обрядовые и другие особенности православного чина служения, осужденные собором 1666 – 1667 гг., но отстаиваемые раскольниками в спорах с представителями реформированной патриархом Никоном русской церкви.

Далее в «Соборном деянии» рассказывается, что «возмутительное письмо» Мартина и его автор стали предметом рассмотрения специально созванного для этой цели в 1157 г. при киевском великом князе Ростиславе Мстиславиче митрополитом киевским Константином собора. Митрополит Константин опроверг еретическое учение Мартина, обнаружив в нем ересь «жидовскую, армянскую и латинскую», а собор, встретив упорное нежелание еретика отречься от своих заблуждений, определил отправить подобное описание его учения в Царьград к патриарху Луке Хри-зоверху. Царьградский патриарх собрал собор для рассмотрения киевского «деяния». На нем было подтверждено осуждение Мартина. Иеромонах Исайя доставил в Киев послание патриарха Луки. Митрополит Константин вновь созвал собор в 1158 г. На нем было заслушано послание Луки Хризоверха, где Мартин был заклеймен как придерживающийся «ересям множайшим». Мартин обещал покаяться и через три дня представил письменное объяснение. Из него стало известно, что он родом армянин, сын священника, жил у родителей до 30 лет, потом посетил Рим, где пробыл семь лет, затем отправился в Константинополь. «Уведав же Руссиов яко не давно просвещены крещением, помыслих в Руссии на начальство духовное улучити, того дела семо приидох и положих тщание еже бы желаемого получити, для того деля наименовах себе греком, чтобы мне лучше верили». Далее он признавался: «Верую же яз ни во армейском законе, ниже в латинском, ни в греческом, но от всех имех по части и мнех быти сие едино праведно». Покаявшись перед собором, Мартин тем не менее отказался признать себя отступником по двум пунктам предъявленных ему обвинений, за что был предан анафеме, отправлен в Константинополь, где был осужден на сожжение после споров с Лукой Хризоверхом.