С кем он вздумал тягаться! Перед своим истинным противником он, мужчина двадцати одного года от роду, крепкий и неглупый, не сильнее двухлетнего внука, Малфиного сынка. Богу Повешенных даже не надо убивать его или ранить, чтобы остановить. Упустить Игморову братию, проиграть из-за того, что какие-то старики с кольцами в ушах куда-то там разложили гадательные камешки, было куда обиднее, чем лежать с тяжелой раной. По крайней мере, сейчас Беру так казалось…
Вечер выдался теплым, даже душным, и до первого снега оставалось еще месяца два, но по тому, как рано пришла темнота, было ясно – лето катится под уклон. Все разошлись по шатрам; поспорили, побранили упрямых мерян и пугливого Анунда, но что делать, не придумали. Кто-то склонялся к мысли сняться с места и тронуться назад в Хольмгард, за помощью, другие решительно отказывались бросить вождя. Двое дозорных стояли по краям стана, укрытые во тьме. Алдан один сидел у гаснущего костра, мрачно глядя в угли, но даже его ум и опыт не мог подсказать хорошего выхода. Погоня закончилась, теперь им сидеть здесь невесть сколько безо всякого толка. А что там дома, в Выбутах? Как Предслава с детьми, как Ута с внучонком? Отец семерых детей, Алдан не мог, как прежде, странствовать годами, его ждали дома. Но как ему уехать, пока Бер в неволе? Он пустился в путь, чтобы поддержать законного мстителя, и вот теперь он не в силах ничем помочь Беру, но и бросить его не позволяют честь и долг.
Возле костра возникла высокая темная тень. Ни одна травинка не прошуршала, и Алдан не столько увидел, сколько чутьем угадал ее появление. Вскинул голову.
Сбоку от него стоял Вальгест, и в первый миг он показался Алдану еще выше ростом, еще крупнее, чем обычно. Алдан даже подскочил от неожиданности, но Вальгест привычно сделал знак: все в порядке.
– Ты откуда? – выдохнул Алдан, мысленно отметив: дозорные никакого знака не подали.
Проглядели, жма их жизнь. Алдан и обрадовался, что один из самых надежных людей в дружине вернулся, и подосадовал, вспомнив, что́ сейчас придется ему рассказать.
Но вгляделся в лицо Вальгеста и промолчал.
От непривычного зрелища пробрала дрожь: Вальгест улыбался. Он выглядел изможденным, как будто все эти дни и ночи не спал, веки были полуопущены, но на лице, отмеченном четырьмя заметными шрамами, проступила улыбка – удовлетворенная и грозная. Предвкушающая.
– Я их нашел, – выдохнул Вальгест.
Лес тревожно зашумел, ловя вершинами этот вздох, искры снопом полетели из костра и испуганно скрылись в тьме.
– Жма мою жизнь… – беззвучно прошептал Алдан, глядя, как огонь отражается в глазах Вальгеста, придавая им выражение хищной радости.
Впервые за время путешествия ему стало жутко от близости этого человека. Но тем, за кем Вальгест охотится, придется куда хуже.
Часть четвертая
Глава 1
Однажды под вечер Елай, искусный ловец, прибежал в Келе-бол запыхавшись, без добычи, без оружия и даже без шапки.
– Поро Кугу Юмо! – восклицал он, едва войдя в селение. – Как я остался жив – только защитой Юман Авы!
Жители окружили его, в изумлении рассматривая порванную одежду и исцарапанное лицо. Елай, человек уже немолодой, был невелик ростом, худощав, но славился выносливостью, упорством и отвагой.
– Шел я по следу… оленя… – рассказывал он, и его глубокие глаза были выпучены так, что едва не выскакивали на лоб. – Иду, иду… Вижу – лужа высохла, в ней влажная грязь, а на грязи – след волчий, вот такой! – Елай поднял ладонь с растопыренными пальцами. – Кугу Юмо свидетель – вот такой, может, чуть поменее. Ну, думаю, повидать бы мне такого волка! Глупцом я был, что имел такое желание! Иду дальше, смотрю – лежит олень, тот самый, за которым я шел, а рядом с ним – волк! Вот такой величины, – Елай раскинул руки во всю ширь, – не с теленка, а с быка трехлетнего, и черный, как самая темная ночь, как душа Керемета, как крылья Азырена! Поднимает морду – с морды капает свежая кровь, – смотрит на меня, а в глазах у него сам Киямат! Сердце мое так и провалилось прямо в руки к Киямату! Понимаю – еще миг, и я сам буду лежать на этой земле, как тот олень, с разорванным горлом, а этот зверь будет рвать мои кишки! Глотать мою кровь, будто пиво из корца в божьей роще!
– Великий бог светлого дня! – в изумлении заохали вокруг. – Вот это страх!
– И тут он начинает идти ко мне. Идет, как тень, как сама смерть! Я вскидываю лук, пытаюсь пустить в него стрелу – руки дрожат, стрела падает в траву! У меня, который в одиночку взял двадцать два медведя – руки дрожат! Хочу вынуть другую – не могу открыть тул! Тогда я бросил в него лук – а он и не заметил. Идет и идет ко мне! Я развернулся – и бежать. Вижу – береза развесистая. Как я оказался почти на вершине – не помню. А он подошел, стоит внизу и смотрит на меня. Так смотрит… будто в этом звере человеческий разум и он знает – мне от него некуда деваться. Я стал кричать – он и ухом не ведет, и никто не отзывается. Потом вижу – он лег на траву, лежит и на меня посматривает. И от одного этого взгляда такой страх – вот-вот упаду, как орех перезрелый, прямо ему в зубы!
– Как же ты спасся? – спросил его молодой зять, Аныкай.
– Это чудовище встало и ушло обратно туда, где был олень. Я еще посидел, потом кое-как слез, с нижней ветки упал, на дрожащих ногах побежал. Все оглядывался – не бежит ли за мной. Поро Кугу Юмо меня спас! Даже и не думал лук подобрать, так и ушел пустой! – Елай в огорчении хлопнул себя по бокам.
– Жаль, лук был хороший! – покачал головой Аныкай.
– Может, еще можно найти? – сказали из толпы.
– На что зверю лук? Он стрелять не может! – Кое-кто даже засмеялся.
– Не пил ли ты браги перед выходом, а, Елай? – ухмыльнулся старик Сутай, показывая два последних зуба. – Откуда в наших лесах черные волки?
– Это был злой дух! – напала на старика Таба, жена Елая. – С чего моему мужу пить в одиночку, когда нет ни жертв, ни праздника?
– Ни один простой волк не одолел бы отца! – поддержала ее дочь, Табика. – Он убил таких уже сотни, и никогда у него не дрожали руки и не падали стрелы, правда, атя? Это был дух! Злой дух, посланный Кереметом!
– Волк взял добычу раньше тебя! – рассудительно заметил еще один ловец, Караш. – А ты помешал ему есть – понятно, что он рассердился.
– Надо было тебе, Елай, бежать шибче! – заметил Сутай. – Кто раньше встал, того и олень!