Происшествие это обсуждали весь день и назавтра тоже. Кто-то верил Елаю, кто-то не очень, но идти в лес искать его потерянный лук никто не решился, а сам он весь день сидел возле печи и дрожал от одной мысли о знакомой чаще.
Не далее как вечером следующего дня его рассказ получил подтверждение. На этот раз в Келе-бол примчались наперегонки три пастуха: бобыль Матяк и два его помощник-отрока.
– Волк, волк! – кричали они. – Огромный черный волк!
– Коровы, коровы! Он перережет всех коров!
Зверь вышел из леса ближе к вечеру, но еще при ясном свете дня, и напал на скотину. На глазах у изумленных пастухов он задрал сперва одну корову, потом другую. На крик и бросаемые в него палки он и ухом не повел; Матяк сперва прыгал и махал руками над головой, стараясь казаться больше, но стоило зверю поднять морду от туши и взглянуть на него, как он пустился бежать со всех ног.
Те из мужчин, кто был в это время дома, схватили копья, топоры, луки и под началом Караша пустились бегом на выгон. Зверя не застали, но три коровы и пять овец оказались убиты! У всех было порвано брюхо и съедена часть внутренностей, но ни одной овечки хищник не унес с собой.
– Он все-таки нас испугался, иначе забрал бы хоть какую-то, – говорил Караш. – Видно, этот зверь старый или больной, или он лишился зубов, вот и не может охотиться, как обычно.
– Если он может полстада вырезать старым, больным и беззубым, каким же он был молодым и сильным! – ворчал Вадай, здешний пан.
В Келе-боле поднялся крик и плач – потеря скотины была большим несчастьем. «А я говорил, говорил!» – восклицал Елай, бегая по селению.
Уцелевшую скотину назавтра повели на луг под охраной десятка вооруженных копьями и луками мужчин. Даже Елай, наконец устыдившись своего испуга, пошел со всеми. Весь день они сторожили выгон, оглядываясь на каждый шорох. Несколько раз казалось, что за ветвями мелькает спина под черной косматой шкурой, но на самом деле волк обнаружился совсем в другом месте. Пагалда, ходивший с сыном навестить сестру в соседний бол, наткнулся на него на обратном пути.
– Мы идем по тропе – и вдруг это отродье Керемета бежит нам навстречу! Так бежит, будто ждал нас! Хорошо, слава богам, мы заметили его издалека – успели залезть на березы! Мы сидим, а он подошел, шерсть на загривке дыбом, смотрит на нас и рычит так злобно! Зубы – с палец!
– Так он же был один, а вас двое! – поддел и его ехидный старик Сутай. – Эх вы, слабаки!
– Что же вы сделали? – расспрашивали Пагалду соседи.
– Что мы могли сделать? Только взывать к Кугу Юмо, и он услышал нас! Это чудище посидело, порычало, потом ушло. Мы еще выждали, слезли и бежать!
– Всю дорогу оглядывались и новые деревья высматривали, куда удобно залезть, если он опять… – добавил его сын-подросток.
– Пора что-то делать! – сказал Караш. – Давайте-ка возле выгона выроем волчью яму и повесим над ней приваду!
Так и сделали, взяв разорванную волком овцу. Но прошла ночь, потом день, потом еще ночь. Дохлая овца воняла, над нею жужжали мухи, и ни одного волчьего следа поблизости не появилось.
– Видно, он не любит дохлятину, – сказал Елай. – Надо ловить на живца.
– Хочешь сам? – обрадовался дед Сутай. – Куда как хорошо – тебя он уже знает, ты ему нравишься!
– Тьфу, Керемет бы драл старого ёлса! – буркнул Елай. – Караш! Давай возьмем козленка, привяжем в чаще, а сами с тобой засядем на деревьях. Изергу тоже позовем, он хороший стрелок.
– И Келмака. Перекроем все выходы с поляны, тогда он не уйдет.
Елай и Караш соперничали с юных лет, но теперь видели, что надо объединить усилия – поодиночке ни один из них с опасным зверем не брался совладать.
Выбрали даже не козленка, а самую лучшую козу старой вдовы Нурвики: у нее было девять внуков, и она ночей не спала от ужаса, что волк может напасть на кого-то из них.
– Пусть лучше пропадет коза, чем дети! Великий бог прибыли скота даст мне еще коз, а детей новых я не хочу!
Козу отвели в чащу, привязали, четверо лучших стрелков Келе-бола засели на деревьях вокруг, ожидая зверя. Коза мекала, недовольная этой опасной ссылкой, но напрасно она беспокоилась. К ней пыталась подойти лиса и двое обычных волков, серых: одного Караш подстрелил, другого отпугнули. Но черный волк за два дня засады так и не появился, зато напал на человека, везшего сено с дальнего покоса, и загрыз лошадь. Сам возчик успел, пока зверь занимался лошадью, забраться на дерево, где и просидел до заката, пока его не пошли искать. Слезть он боялся, а родичей привели к нужному месту отпечатки бурых кровавых следов от волчьих лап на сухой тропе.
– Тебе еще повезло, Нычан! – сказал Вадай, когда все добрались до Келе-бола. – Я слыхал, в Ильмеже две бабы пошли в лес по бруснику, увидели вдали черную еловую колоду, приняли ее за того волка, залезли на дерево и просидели всю ночь. Думали, волк их сторожит. Так и дождались, пока родичи нашли. А те уж думали, от них одни кости остались, принесли мешок – собирать.
Келе-бол лишился покоя. Не проходило дня, чтобы огромного черного волка не приметили там или сям, причем не раз бывало, что в разных местах – на ближнем поле и на дальнем выпасе, – он мелькал в одно и то же время. Десятки людей уже видели волка своими глазами, еще больше натыкались на огромные следы лап. Три-четыре раза он нападал на скотину и каждый раз оставлял позади себя не одну разорванную тушу.
– Он погубит весь наш скот! Нас ждет голодная зима! – причитали жители.
– Он вот-вот примется за людей! Пока нас уберегали боги, но вот увидите – сегодня-завтра он начнет грызть людей!
Наутро прямо посреди Келе-бола нашли загрызенную собаку – самого злого из здешних псов. Поднялся крик: