Вспыхнули и пожаром понеслись по селению женские крики и визг. Теснясь в дверях избы, мужчины устремились наружу. Посреди дороги лежал Сутай, раскинув руки и ноги. Невесть откуда взявшийся, огромный черный волк мчался через Келе-бол, куры разлетались с его пути, люди прятались куда попало.
Черной стрелой волк метнулся к воротам и пропал.
– Ой, Сутая убил, насмерть убил! – причитали бабы.
– Убил он меня! – вторил им сам Сутай. – Насмерть убил!
Когда его наконец подняли, вместо крови нашли большое мокрое пятно на портках. Огромные звериные следы в пыли вели до самых ворот, а там разом исчезали, будто дальше зверь умчался по воздуху.
Помня, в чем их заподозрили, побратимы сочли мудрым никому о видении Игмора не говорить. Их странное поведение во время совета объяснил Красен: мол, Игмор первым сквозь открытую дверь заметил волка вдали, прокравшегося прямо в селение, но не был уверен, мол, мелькнул и за избой пропал. Но все меряне видели, что волк бегал по Келе-болу, когда все трое сидели в избе Вадая и даже разговаривали, то есть ни один из русов не мог отпустить свой дух в виде зверя, как делают иные колдуны. Как обычно, бабы все наврали. Ну а если этот волк и правда наслан врагами троих чужаков, то им и идти первым, чтобы его истребить.
Когда все успокоилось, Вадай растолковал побратимам, до чего договорились на совете. Собрав все толки, дети Синего Камня сошлись на том, что волка стоит искать на песчаном взлобке среди болота, близ Мари-йоги – Ягодного ручья. Человек десять уверенно говорили, что волк появляется оттуда и уходит в ту сторону.
В ночь перед большой охотой легли спать пораньше. К концу лета ночи сделались долгими, темными и звездными. Комары унялись, можно было не закрывать оконце. Спалось хорошо, и под утро Градимиру приснился сон. Он увидел перед собой женщину, вернее, молодую девушку, но сразу ее не узнал. Высокая, тонкая, как березка, она была одета в платье из сероватых и белых лебединых перьев, а очень светлые, как лунный свет, волосы густой блестящей волной спускались ниже колен и вились на медленном ветру. Лебединое платье так плотно облегало тело, что был виден каждый изгиб ее – бедра, живота, груди, и Градимир ощутил во сне бешеный прилив желания. Но тут же забыл о нем – глаза девушки, чуть раскосые, лукавые, сияли голубыми звездами, и от этого сияния веяло жаром и холодом. От чередования этих волн душа трепетала, как лист, готовый оторваться от ветки и улететь, чтобы никогда не вернуться на родное дерево…
«Кто ты?» – хотел он спросить, но не мог: как бывает во сне, ему не повиновался язык. А тело было таким тяжелым и неподвижным, будто душа поселилась внутри того Синего камня, что на берегу.
Тогда дева сама заговорила. Глазами – губы ее не шевелились, лишь улыбались нежно и влекуще, но сам взгляд нес ему прямо в душу уже однажды слышанные слова:
«Так вот же в чем дело!» – осенило Градимир. Молодая дева – такой он ее видел уже три раза. Седая владычица – перья серого лебедя напоминают седину. Она – «избирающая павших», уносящая мужчин с поля боя в Валгаллу, отнимает жизнь вернее, чем любой воин, и нет такого удальца, который смог бы ей противостоять.
Как всякая валькирия, она принимает облик лебедя – об этом говорит ее платье, а лебедь – птица, способная свободно передвигаться в небесах, по воде и даже по суше. Лебедь – существо, живущее сразу в трех мирах, как и валькирия – среди богов, смертных и духов.
«Я тебя знаю!» – хотел сказать Градимир.
Он не издал ни звука, однако дева его услышала. Она улыбнулась, а потом ее глаза оказались совсем близко – вплотную к его лицу. Градимир успел ощутить поцелуй… и она исчезла.
Он пребывал нигде – в сером мареве, в голове стоял звон, как будто серебряные кольца катятся и катятся под уклон и никак не могут достичь дна. Потом это марево пронизал звук рога. Наконец Градимир сообразил: он спал, а теперь проснулся. Это был сон. А во сне к нему приходила валькирия – та, что уже не раз являлась ему под видом простой девушки по имени Лебедь и спасала из самых трудных положений. Впрочем, какой глупец мог счесть ее простой?
Едва светало. Что здесь за земля такая, думал Градимир, с трудом сев на старом, свалявшемся сеннике и протирая глаза. То черный волк, то непонятный мужик с мечом и золотой серьгой растворяется в воздухе, то эта дева-лебедь! За все тридцать с лишним лет он не видел столько разных мороков, как за это злосчастное лето.
Вспоминать деву в лебедином платье было и приятно, и жутко. Она и отталкивала, и притягивала. Теперь наконец прояснилось, почему она им помогает: Один – покровитель Святослава, а она по его приказу заботится о них, княжьих людях. Стало быть, сам Один одобряет все то, что они сделали. Он не даст им пропасть.
– Градята, ты чего? – окликнул его Красен. – Сидишь, на стену глаза пучишь. Не проснулся? Все равно вставай давай, выходить пора.
Градимир спустил ноги на пол. Даже Красена с Игмором он видел как сквозь туман – все заслоняло сияние глаз лебединой девы из сна.
Как же ее настоящее имя? От товарищей-варягов он знал несколько преданий о валькириях, но не верилось, что эта в них упоминалась. Это его, Градимира, валькирия, а не Сигурда Убийцы Дракона или Хельги сына Хьёрварда. Придет время – и она назовется ему.
Побратимам он о своем видении не сказал ни слова.
Глава 2
Над верхушками берез еще висел легкий утренний туман, когда дружина из восьми ловцов – трое русов и пятеро мерян под началом Елая и Караша, – по звериной тропе перешла болотину и поднялась на песчаный взлобок. Но влажной от росы земле виднелись отпечатки тех огромных лап, и оставалось лишь идти по ним. Несколько раз попался волчий помет. Возглавлял дружину Елай: он лучше всех знал эти места, а к тому же жаждал рассчитаться с черным волком за свой недавний позор, и забота о чести победила страх. «Да будь тут сам Керемет! – беззвучно шептал Елай себе под нос. – Больше он меня врасплох не возьмет, не заставит струхнуть, как мальца!»
Догадки не обманули опытных ловцов: Елай обернулся, сделал остальным знак молчать и показал на старую сосну с обломанной верхушкой. Меж корней чернел широкий зев норы. На рыхлой земле у входа виднелись многочисленные следы волчьих лап, изнутри тянуло тухлятиной.
«Точно – здесь!» – сделал знак Елай, и трое русов поняли его без слов.
Как уговорились заранее, Градимир с Аныкаем и еще одним мерянским ловцом – имени он не запомнил – стал обходить нору. Все трое имели навык ходить неслышно; вскоре они скрылись на другой стороне взлобка. Остальные ждали, почти не дыша. Вот раздался двойной крик сойки – Градимир нашел второй выход из логова. «Поро Кугу Юмо, пусть зверь уже будет внутри, уже придет на дневку!» – мысленно взмолился Елай. Возле самого лаза отпечатались те огромные лапы – только бы зверь не ушел через второй ход.
Игмор и Караш подкрались к норе и затаились по обе стороны, держа наготове сулицы. У Игмора был под рукой еще и меч – на это оружие он даже больше полагался, когда дело пахнет колдовством. Если этот волк – злой дух, то копье может его и не взять. А вот меч-корляг любому духу голову с плеч снесет. Красен и Вибай, сын Вадая, тоже встали по сторонам, но поодаль, сжимая натянутые луки. Больше людей для такого дела и не нужно – в толчее только помешают друг другу. Даже собак не взяли – лишний шум ни к чему.
Мгновения текли каплями пота по виску. Было еще не жарко, но от напряжения все взмокли. Вот потянуло дымом – особенно резко среди лесной свежести. Это Градимир развел костерок возле второго выхода. Если зверь внутри – сейчас он кинется наружу…
На взлобке потемнело – едва вставшее над лесом солнце скрылось за тучу.
На той стороне вдруг резко щелкнули тетивы луков, кто-то вскрикнул. Значит, зверь вышел через второй лаз! Пошел на огонь – успел удивиться Елай, и тут же отметил: это не два лука стреляли, больше.