Альвит придвинулась к Вальгесту вплотную и положила руки ему на грудь. Он стоял, как скала, омываемая ласковой, но коварной волной морской.
– Игмор с его людьми ушел на озеро Келе, это еще одно гнездо мерянское, отсюда на юг. Сам Анунд послал их туда – там они в безопасности. Там живут кровные враги Свенельда, и они как братьев встретили тех, кто убил Свенельдова внука. Они сказали тамошним хёвдингам, что сам Святослав прислал их искать союзников, чтобы уничтожить власть Свенельдова сына, Мстислава…
– И ты будешь помогать в таком деле? – яростно рыкнул Вальгест и снова схватил ее за обе руки.
– Почему бы и нет?
– Но ведь Мстислав…
– Ну и что? – Зная, что он хочет сказать, Альвит высвободила одну руку и ладонью закрыла ему рот. – Я живу там, где это не имеет значения. Если он придет к нам, я встречу его с радостью и почетом, какие он заслужил своей жизнью и смертью.
Вальгест замолчал, и Альвит продолжала:
– Вы найдете их в Келе-боле. Это я обещаю, но больше ничего. И запомни…
Альвит потянулась, обвила рукой шею Вальгеста, почти прижалась губами к его уху и прошептала, будто открывая удивительную тайну:
– Люди – смертны.
Утром Хавстейн снова отправился к Анунду – узнать, что тот надумал делать с Бером. В гриде он застал и самого Бера. За ночь Анунд пришел только к одному решению: ему нужно знать в событиях в Хольмгарде гораздо больше. Утром он велел привести Бера в грид, приглашая его на завтрак, и принялся расспрашивать, едва дав поесть.
– Стало быть, люди в Хольмгарде желали иметь своим конунгом Улеба сына Ингвара, но он был убит сторонниками своего брата Святослава, я верно понял?
– Это верно, Анунд конунг, – терпеливо отвечал Бер.
– Значит, Святослав остался конунгом в Хольмгарде?
– Нет, он ушел на юг, в Киев, где родился и живет.
– Кто же теперь конунг в Хольмгарде?
– Сын Святослава. Вернее, один из трех сыновей.
– Это законный сын?
– М-м, нет, – вынужден был признать Бер.
– Сын рабыни? – удивился Анунд.
– Его мать – свободная женщина. Она была в рабстве у княгини Эльги, но получила свободу еще до того, как родила этого ребенка.
– А какого она рода? Знатного?
– Она нашего рода, – с еще большей досадой ответил Бер. – Она правнучка Сванхейд через ее старшую дочь Мальфрид, которая была за Олегом Предславичем, внуком Хельги Хитрого. Он несколько лет был князем в Киеве, но Ингвар сверг его с престола.
– Внучка Сванхейд была в рабстве? – изумился Анунд. – Как такое могло выйти? Почему ее не выкупили сразу?
– Правнучка. Отцом Мальфрид-младшей был Володислав, князь древлян. Древляне платили дань Киеву, но возмутились и убили Ингвара. Эльга отмстила за него, разорила их землю и взяла в плен семью Володислава. Но его жена, Предслава, – племянница Ингвара. Ее Эльга освободила, но двоих детей оставила в челяди. Это Мальфрид-младшая и ее брат Добронег. Они были законными наследниками Володислава, и Эльга сочла неразумным выпускать их из рук. Когда Мальфрид подросла, Святослав взял ее в жены, но против воли матери. Вскоре ему пришлось с ней расстаться. Она родила сына и растила его в доме Сванхейд, – рассказывал Бер, опуская все лишние подробности этой длинной саги. – После убийства Улеба люди не хотели, чтобы ими правил Святослав, но согласились на этого мальчика.
– Сколько же ему лет?
– Два лета.
– Два? – Анунд чуть не подпрыгнул. – Юман Ава! Конунгом в Хольмгарде стал двухлетний ребенок? Дагни, ты слышишь?
Как раз в это время Дагни и Правена вошли и тихонько сели на женскую скамью.
– Помнится, что-то такое раньше бывало… – задумалась Дагни.