– На твою жизнь? – В изумлении Бер шагнул к нему, но тут же замер, наткнувшись взглядом на обнаженные клинки, что вмиг появились между ним и Анундом. – С чего мне умышлять на твою жизнь?
– Причины найдутся, – заверил Анунд. – И ты останешься у меня, пока я не буду знать о них все.
Солнце садилось за лес, день заканчивался, а Бер и Хавстейн все не возвращались. Шесть лодок стояли у края пристани, из бойниц на забороле их по-прежнему держали под прицелом. Вальгест, Алдан и Свен тревожно переглядывались, не зная, как все это понять и что можно сделать. Оставалось непонятным – что происходит?
Наконец ворота снова приоткрылись и через щель наружу проник Хавстейн – в одиночестве.
– Что случилось? – разом загомонили на лодках.
– Что вы так долго?
– Мы уж думали, вас там съели!
– Где Бер?
– Отходим, – только сказал Хавстейн, примериваясь, как заскочить обратно на лодку. – Вниз по реке, вон до того луга, там остановимся.
– Где Бер?
– У Анунда. Сейчас высадимся, и все расскажу.
Хавстейн предпочел изложить новости на твердой земле и на некотором удалении от города. Встали на лугу, на опушке сосняка, так, что стены и ворота были хорошо видны, но куда стрелой было уже не достать. Покинув лодки, все собрались вокруг Хавстейна, и тот, весьма удрученный, рассказал: Анунд винит Бера в умышлении на его собственную жизнь, считает, что внук Олава явился в Мерямаа убить конунга и заново подчинить ее Хольмгарду.
– Но вы же рассказали ему… – начала изумленная Правена, пока остальные только таращились, лишившись дара речи.
– Само собой, рассказали. Он не верит. И мне не верит. То есть говорит: ты, может, и не знал, и Эскиль с Хедином не знали, а на самом деле они там хотят опять с нас дань брать. А я, говорит, знаю!
– Какого хре…
– Ётунов ты свет!
– Кто мог ему такого насвистеть… – пробормотал Свен под удивленный и возмущенный гул.
– Он вот что еще сказал! – Хавстейн повернулся к Алдану. – У Анунда новый меч. Он точно новый, я его раньше не видел. Бер говорит, что вроде как он его знает. Это может быть меч Рауда, Улебова телохранителя. Бер говорит, его меч пропал в ту ночь, когда их убили. Он сам помнит, что с Улебом было два человека, Рауд и Гисли, что Рауд точно был с мечом – ну а как бы он без меча пошел? – а потом, когда всех нашли, меч не нашли. Но мало ли куда он мог деться, а выходит, он еще тогда подумал, эти угрызки его унесли. И вот он где всплыл. Если это тот меч – значит, Игморова братия здесь побывала и вся эта хмарь – от них. Но он твердо не уверен, Бер, тот меч или не тот.
Все помолчали, обдумывая эти новости.
– Если это меч Рауда, я его узна́ю, – сказала Правена.
– Ты? – Даже Вальгест удивился.
– У меня, что ли, глаз нет? Рауд и Гисли с нами, то есть с Улебом и Утой, из Киева еще приехали, они все это время с нами жили. Я их мечи сто раз видела. Я узнаю, если это он. И ты говоришь, – она повернулась к Хавстейну, – Анунд не верит, что мы вовсе не по его живот приехали?
– Ну да. Говорит, он наших тамошних дел не знает, а что в Хольмгарде на него могут умышлять, это, мол, на правду похоже.
– И что он теперь-то хочет, жма мою жизнь! – Алдан в досаде положил руки на пояс. – Что с Бером?
– Сказал, то есть Анунд сказал, что будет его держать у себя, пока во всем не разберется.
– Давайте я к нему пойду! – воскликнула Правена. – Я ему расскажу, как убили моего мужа, мое дитя сиротой оставили! Посмотрю, как он мне не поверит! И на меч посмотрю. Если тот – я ему все обскажу про Игморову братию, он у меня узнает!
Это, совершенно внезапное и бессмысленное препятствие на пути так ее возмутило, что захотелось вынести ворота Озерного Дома.
– Где он хоть его держит? – хмурясь, спросил Свен.
– Не знаю. Но сказал, содержать будет хорошо. Все-таки Бер не бродяга и ему родич.
– Хорош родич!