"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Застучали по бортам греческие стрелы. Потоки жидкого пламени брызнули с палубы ближней триеры, огненными ручейками поползли по мокрым шкурам; скатываясь в воду, греческий огонь продолжал гореть, и казалось, что ладья плывет по сплошному огню. Тяжко ударила в норму каменная глыба, пущенная греческой катапультой.

Дым, шипенье пара, крики и стоны раненых, треск сокрушаемого ударами дерева…

И вдруг тишина…»

Дальнейший ход войны источниками, русскими и греческими (за небольшим исключением русские были списаны с греческих) излагают разноречиво, а один этап событий восстанавливается и вовсе по косвенным данным. По греческим источникам, поход Игоря состоял из трех этапов:

1) первое сражение в Босфоре (11 июня), где русы попали под залпы огнеметных машин;

2) война в Малой Азии, продолжавшаяся затем все лето;

3) второе сражение близ Босфора, 15 сентября.

«Продолжатель Феофана»:

И послан был тогда по суше им (русам – Е. Д.) наперехват из стратигов патрикий Варда Фока с всадниками и отборными воинами. Росы отправили в Вифинию изрядный отряд, чтобы запастись провиантом и всем необходимым, но Варда Фока этот отряд настиг, разбил наголову, обратил в бегство и убил его воинов. Пришел туда во главе восточного войска и умнейший доместик схол Иоанн Куркуас, который, появляясь то там, то здесь, немало убил оторвавшихся от своих врагов, и отступили росы в страхе перед его натиском, не осмеливаясь больше покидать свои суда и совершать вылазки. Много злодеяний совершили росы до подхода ромейского войска: предали огню побережье Стена…

Из этого отрывка уже ясно, что, во-первых, общая военная кампания заняла немалое время, а во-вторых, разворачивалась на обеих берегах Босфора: Вифиния находится на восточном его берегу, а Стен – на западном.

«Однако надвигалась зима», – пишет он дальше, а началось все, как мы помним, в середине июня. Далее описывается попытка росов проплыть к фракийскому берегу (то есть на запад от Босфора, на свой путь домой вдоль берегов Болгарии). «Тотчас же завязалось второе сражение (курсив мой – Е. Д.), и множество корабалей пустил он на дно, и многих росов убил упомянутый муж…»

Итак, греческие источники подтверждают и широкий географический размах событий, и их немалую продолжительность. Но создатели ПВЛ перекомпоновали события, отнеся разорение малоазийских областей (Вифинии и Пафлагонии) ко времени до морского сражения, которое в летописи представлено единственным. Все русские источники заканчивают войну 941 года на единственном морском сражении в Босфоре – несмотря на свое знакомство с источниками греческими, которые описывают последовавшую за первым морским сражением войну в Малой Азии. Это означает, что концепция этого похода у русских летописцев с самого начала была своя, и у греков они брали только то, что ее подтвержало.

«Игорь, несомненно, возвратился на родину сразу же после сражения у Иерона, – пишет Н. Я. Половой в статье «К вопросу о первом походе Игоря против Византии». – Против этого единодушного утверждения всех русских источников ничего нельзя возразить. Но точно также невозможно опровергнуть и утверждение греческих источников об отходе русского флота к берегам Малой Азии после этого сражения. Очевидно, в сражении у Иерона произошло разделение русского войска: одна часть во главе с Игорем направилась с европейского берега Босфора на родину, другая двинулась к малоазийскоиу берегу и воевала там еще три месяца. Это могло быть случайное разделение войска Игоря, вполне понятное в той суматохе, когда охваченные ужасом русские воины искали спасения от неведомого им греческого огня.

Но вполне возможно, что разделения флота и не было: ведь у Игоря в 941 г., кроме флота, было еще пешее войско. В то время как флот сражался с греками у Иерона, а затем отправился в мелководье Малой Азии, пешее войско могло находиться па суше и громить предместья Константинополя. Это пешее войско, среди которого, очевидно, и находился Игорь, после разгрома русского флота у Иерона, возвратилось в Киев, полагая, что весь флот уничтожен. В этом освещении станут понятны слова Льва Диакона, что Игорь едва ли с 10 кораблями спасся на Родину, так как после сражения у Иерона, когда часть флота была сожжена, а остальные суда укрылись у побережья Малой Азии, у Игоря с его пешим войском, конечно, было мало «ладей». (конец цитаты)

Итак, после сражения в Босфоре русское войско оказалось разделено не менее чем на две части: одна (в которой, видимо, находился Игорь) разоряла берега европейской части Бософра, в отместку за поражение, а вторая отошла к берегам Малой Азии. Они оказались разделены самим Босфором, в котором стоял Феофан с его огненосной флотилией. Каждая из двух частей русского войска действительно могла не знать, что происходит с другой частью и существует ли она вообще. И если для меньшей части с Игорем наилучшим решением было вернуться домой (для продолжения похода при князе просто не осталось достаточных сил), то для другой части, что очутилась с азиатской стороны Босфора, наиболее естественным выходом было продолжить путь дальше на восток, вдоль черноморского побережья Вифинии.

Что касается возникновения русской версии событий, то возможны два варианта. Первый: Игорь и его немногочисленные спутники, после разгрома в Босфоре вернувшиеся на родину, сами считали, что кроме них никто не уцелел. Эта версия, войдя в летопись, стала основной. Второе: они знали, что основная масса войска цела, но сознательно ее покинули. Кто знает, почему? Может быть, они просто не могли соединитья с основной частью, не желая вновь оказаться под залпами «греческого огня». Или среди Игоревой части дружины было много раненых – в том числе и он сам? Так или иначе, Игорь предпочел вернуться, и дома возникла версия, что поход быстро завершился, потому что домой вернулся князь. Видимо, источник ее – русский, устное предание, возникшее непосредственно по рассказам Игоря и его малой дружины. Отсюда же возникло упоминание о личных впечатлениях участников похода, сравнивавших «греческий огонь» с небесной молнией. ПВЛ: «Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки, и пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их».

Но на самом деле поход на этом не завершился, а основная часть русского войска оставалась в Малой Азии все лето, до начала сентября. От Босфора на восток они ушли на триста километров – до Гераклеи Понтийской, стоявшей у границы Вифинии и Пафлагонии. Источниками упоминается несколько битв: Варда Фока разгромил отряд русов, видимо, при устье Рибы (или Ревы), реки чуть восточнее Босфора.

Но есть основания думать, что русское войско после первого сражения разделилось даже не на две части, а на три. Некий отряд русов проник все-таки через Босфор к окрестностям самого Константинополя и вышел в Мраморное море. Сам Константин Багрянородный жалуется в письме, что не может повидаться с другом, потому что пути перерезаны «диким вепрем и нашествием скифов»! По Мраморному морю этот отряд дошел до Никомедии – еще одному городу, от Константинополя километрах в ста. Видимо, именно этот отряд на обратном пути снова попал под огнеметы все тех же хеландий, все лето простоявших в Босфоре, потому что только он никак не мог Босфора миновать – другого пути из Мраморного моря в Черное не существует.

После второго сражения с применением на море «греческого огня» патрикий Феофан «был принят с честью и великолепием и почтен чином паракимомена». Паракимомен – очень высокая должность в государстве, примерно как премьер-министр. Формально – старший спальничий, он же начальник телохранителей императора. С одной очень высокой должности – хранителя сокровищницы – Феофан за свои ратные подвиги был переведен на самую высшую. А поскольку спальничий имел доступ непосредственно к особе императора, должность эта давалась только евнухам. Отсюда делается вывод, что Феофан был скопцом. Что, впрочем, в те времена в Византии было обычным делом, и не только не позорным, но наоборот, выгодным обстоятельством, открывавшим путь к высшим государственным должностям. Константин Багрянородный как-то жаловался, что во дворце от «безбородых» нет проходу.

Разгрому мог подвергнуться отряд, шедший из Мраморного моря, но другой, находившийся в Черном море, имел все шансы вернуться на Русь, и к тому же не без добычи. Тому войску, что все лето ходило по Вифинии, вообще не было нужды идти в Босфор – оно и так находилось в Черном море. Более того: близ Гераклеи, крайней достигнутой ими восточной точки, расположен мыс, от которого лежит кратчайший путь через Черное море напрямую до Херсонеса. Он известен с античных времен, и если за время пребывания в городе русы узнали о нем, то это «отплыли» могло означать и напрямую через море. Но даже если они предпочли возвратиться на запад, к оконечности азиатского берега, и идти домой привычным путем, вдоль берегов Болгарии, то пятнадцати ветхим хеландиям Феофана сложно было бы выловить в открытом море сотни небольших и маневренных русских лодий. (Куда легче отчитаться, что именно это он сделал. Русы ведь ушли? Ушли. Значит, боевая задача выполнена).

Итого, по результатом трех месяцев войны русы проникли на земли империи на триста километров на восток и на сто – на юг, подвергли разграблению немалые территории. Но главной цели русы, увы, не добились, греки на переговоры не пошли. Поэтому Игорю пришлось готовить второй поход, который состоялся два года спустя, в 943 году.

Печально, в описании В. Каргалова, выглядит возвращение Игоря домой:

«Обходным путем по Сурожскому морю, Дону, Северскому Донцу и Сейму возвратился князь Игорь. Невеселым было это возвращение. Немногие дружинники и вои уцелели, и великий плач стоял тогда в Киеве и в иных градах русских.

Почестный пир возвратившегося князя походил больше на тризну. Игорь сидед тихий, печальный, весь какой-то поникший, постаревший до неузнаваемости. Густо серебрилась в бороде новая седина, а на голове волосы стали совсем белыми. Старик стариком, даже багряный княжеский плащ его не красил. Наверно, с того дня киевляне и стали называть своего князя Игорем Старым…

После пира князь с немногими, самыми ближними, боярами уехал в Вышгород, к жене Ольге. Надломленный поражением, Игорь искал женской ласки и сочувствия…»

Не было счастья – несчастье помогло: горе поражения привело к расцвету супружеской любви, и на следующий, 942 год родился долгожданный наследник, Святослав… Это в повести В. Каргалова, основанной на летописном расчете; на самом деле это могло произойти несколькими годами ранее.

Но я думаю, так уж сильно сломлен неудачей Игорь не был. В случае полного разгрома он едва ли даже сохранил бы за собой киевский стол – он был на нем первым представителем своей семьи, за ним не стояла никакая история и традиция. А во-вторых, никто не пошел бы за ним в новый поход, если бы ему было нечего предъявить после прежнего, нечем купить дружбу новых соратников.

Что это были за соратники? А вот их мы знаем, вероятно, по именам. Уже упоминался список лиц, отправивших своих послов в Византию при заключении Игорева договора 944 года. Слуды от Игоря, племянника Игорева, Улеб от Володислава, Каницар от Предславы, Шихберн от Сфандры, жены Улеба, Прастен от Турода, Либиар от Фаста, Грим от Сфирьки, Прастен от Акуна, племянника Игорева… и так далее. Чем эти люди заслужили упоминание в договоре, заключенном после войны, по которому русским торговым гостям давались всякие права? Не чем иным, как участием в войне, по результатам которой и были установлены дипломатические и торговые отношения. Игорь, племянник Игоря, Володислав, Турод, Фаст, Сфирька, Акун, тоже племянник – весьма вероятно, что эти люди возглавляли дружины, набранные в разных частях Руси, от Днепра до Волхова, и вели их и в первый, и во второй поход на Греческое царство. «От Игоря, великаго князя рускаго, и от всея княжья» были отправлены послы для заключения договора, и заметим, что князей, имевших собственные внешние интересы, а значит, известную политическую самостоятельность, по сравнению с эпохой Олега стало в два раза больше…

Нетрудно предположить, чем Игорь был занят с зимы 941\942 г. – разъездами по необъятным просторам своей державы и сбором соратников для нового похода (в том числе и печенегов – своих союзников). Но это было дело было бы безнадежным, если бы он и правда привез с Греческого моря одни ожоги и страшные рассказ о «молнии небесной». В этом случае он считался бы полностью лишенным удачи, которая, наряду с происхождением, составляла главное достоинство и легитимность любого властителя. А удача заключается в первую очередь в сокровищах, и соратников привлекают раздачей подарков. Ну а пока Игорь ездил по городам и раздавал добычу первого похода, чтобы обеспечить себе войско для второго, молодая княгиня Ольга, можно предполагать, получила некий опыт самостоятельного управления «хозяйством» в условиях грозящего политического кризиса. Второго провала или даже полууспеха держава князьям не простила бы.

Пока Игорь копил силы для нового похода, Византия продолжала борьбу с вечным врагом – арабами и здесь тоже добилась успеха. Пожалуй, последнее из блестящих проявлений карьеры нашего приятеля Феофана, обладателя мужественной души, было связано с возвращением Спаса Нерукотворного из мусульманского пленения. Убрус – полотно с отпечатком лика Христа, считается первой в мире иконой, – хранился в городе Эдессе в Малой Азии, принадлежавшем сарацинам. По результатам военной кампании (942–944 гг.), возглавляемой знаменитым полководцем Иоанном Куркуасом, эмир города Эдессы передал Убрус грекам. Когда сообщение об этом было получено в Константинополе, правительство сделало распоряжение о торжественной встрече в столице высшими духовными и светскими чинами, войском и народом. Патрикий и паракимомен Феофан послан был вперед по никомидийской дороге и встретил на реке Сангарии священное изображение в весьма торжественной процессии с возжженными свечами и песнопениями. Вечером 15 августа 944 года процессия достигла столицы. На следующий день к Золотым воротам (предназначенным исключительно для императора, с победой возвращающегося с войны) вышли два сына царя, Стефан и Константин, и зять его Константин с патриархом. В сопровождении сената и народа святыню доставили сперва в храм Святой Софии, а потом оттуда в дворцовую церковь Богородицы Фаросской.