"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Пошел Игорь на греков. И послали болгары весть царю, что идут русские на Царьград: 10 тысяч кораблей. И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли… А кого захватили – одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств. Когда же пришли с востока воины – Панфир-доместик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь. Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки. Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали – каждый своим – о происшедшем и о ладейном огне. „Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их». Игорь же, вернувшись, начал собирать множество воинов и послал за море к варягам, приглашая их на греков, снова собираясь идти на них. (Перевод Д. С. Лихачева.) [43]

Видимо, эта «молния небесная» и есть единственное, что пересказали внукам уцелевшие участники похода: у этой детали источника в греческих хрониках нет.

Как видим, история вышла небольшая по объему, но насыщенная. И если немного в ней разобраться, то возникает удивление: почему этот поход зачисляют в неудачные, когда сама же летописная статья содержит совсем другие данные? Посмотрим, как он, собственно проходил и к каким результатам привел.

Точные размеры Игорева войска неизвестны: источники называют то тысячу ладей, то десять тысяч. Ладья, пригодная и для речного, и для морского прибрежного перехода, могла иметь 16–20 м в длину и вмещать человек двадцать. Правдоподобнее выглядит десять тысяч человек на тысяче (или около того) ладей – они же все разные, – но это из области догадок.

Время для похода было выбрано удачно. Авторы романов, изображающие дело так, будто Византии только и было дела, что строить коварные планы против мужественных благородных русов, обычно игнорируют тот факт, что на протяжении многих веков главным внешним врагом Византии были… нет, даже не хазары, хотя там тоже имелись взаимные претензии по части веры и спорных территорий. Главным врагом Византия в раннем средневековье были арабы, и против них императоры поколениями вели беспощадную войну на суше (в Сирии и Малой Азии) и на воде (в Эгейском море). Войны с северными варварами велись греками «по остаточному принципу», и им было проще заплатить выкуп тем же русам, чтобы побыстрее развязать себе руки и не воевать на два фронта. А по сравнению с теми столкновениями, которые греки веками имели с болгарами, русские походы на Царьград – почти мелкая неприятность.

На лето 941 года пришелся очередной этап византийско-арабских войн. Сухопутные войска (сорок тысяч под командой Варды Фоки и Иоанна Куркуаса) находись в Малой Азии, близ сирийской границы, а военный флот ушел в Эгейское море, к острову Крит. Византия к тому времени уже около ста пятидесяти лет пыталась вернуть себе остров, свое прежнее владение, где под покровительством Каирского халифата процветала арабская пиратская республика, постоянно совершавшая набеги на прибрежные владения империи.

Таким образом, Константинополь и его окрестности остались практически беззащитны. В городе находился гарнизон, городская стража и тагма Схол – элитное кавалерийское подразделение. Это было одно из самых боеспособных, на тот момент, подразделений в мире, но численность его едва ли превышала 700 всадников, что против орды русов было явно мало. И скорее всего, русы об этом знали – регулярные связи с империей на то время поддерживались уже почти сто лет. У Игоря были все основания рассчитывать на успех, повторив схему действий своего «дяди», предшественника, то есть Олега Вещего: взять Константинополь в осаду и потребовать во-первых, выкупа, а во-вторых, подписания нового договора на выгодных для Руси условиях. И у него могло бы все получиться по старой схеме, не вмешайся в дело один фактор, которого русы не предвидели.

Игорь шел, надо думать, на ладьях из устья Днепра вдоль побережья Болгарии – известно, что болгары послали весть о нем в Константинополь, а это они могли сделать, только когда увидели войско близ своих берегов. Призывал их к этому союзнический долг. Опять же, в художественной литературе очень популярна идея, будто болгары, как «братья-славяне», в конфликтах между русами и греками находились на стороне русов, но на деле было наоборот: после долгих войн, которые вел с греками болгарский князь\цесарь Симеон Великий, его сын Петр в 927 году заключил с Византией мир, женился на Марии-Ирине, внучке Романа, тогдашнего старшего из василевсов-соправителей, и сам получил титул «василевса болгар», что сделало его формально равным самому византийскому императору.

Но послали весть и херсониты, а значит, какая-то часть русского войска шла мимо побережий Крыма. И это мог быть только наш знакомый, Хельги Черноморский, который после своего недавнего похода на Тамань еще должен был оставаться где-то в окрестностях Херсонеса. Вероятно, близ устья Дуная оба войска, Игоря и Хельги, соединились и пошли дальше на юг, к Босфору.

Когда в Константинополе – вероятно, где-то в мае, – получили весть о том, что на город идет войско русов, перед императором встал вопрос, а что же делать?

Собственно говоря, в этой ситуации для Великого Города не было ничего уникального. За последние три века Константинополь осаждался семнадцать раз – аварами, фракийскими славянами, болгарами, русами, арабами и другими (мятежными) греками, но ни разу не был взят. Город имел мощнейшие укрепления (часть их можно видеть в Стамбуле и сейчас) и взятие его штурмом тогда, в Х веке, представлялось маловероятным. (Это получилось у крестоносцев в 1204 году). Но все же вражеское войско, которое стояло вокруг города и разоряло богатые предместья, императору было нежелательно, а быстро вернуть военные силы с основных театров было нельзя. Подробное описание этой ситуации оставил Лиутпранд Кремонский, современник событий, епископ и дипломат, подданный Оттона Великого, дважды ездивший от него с поручениями в Византию и слышавший об этой войне от очевидцев. По его рассказу, когда император Роман узнал, что к нему идет «король народа русиос», Игорь, с более чем тысячей судов, он провел в размышлениях немало бессонных ночей. Игорь в это время опустошал морское побережье (вероятно, перед Босфором). В гаванях Константинополя нашлись 15 полуразрушенных хеландий (довольно крупных военных судов), которые не были взяты флотоводцами из-за ветхости. Роман приказал приготовить их к выходу в море и оснастить устройствами для метания огня со всех четырех сторон: по бортам, на носу и на корме.

Прежде чем продолжать рассказ об этой кампании, мы поговорим о том, кто Игорю в этой войне противостоял. Государственные деятели Византии известны гораздо лучше, чем русские (из соратников Игоря нам известен по имени практически один Свенельд), но главный герой русско-византийской войны 941 года, к моему удивлению, привлекал к себе так мало внимания, что мне нигде не удалось найти связного рассказа о нем. Поэтому я сама вам поведаю об этом малоизвестном герое византийской дипломатии, которому наш Игорь, в том числе, обязан своей репутацией неудачника.

Звали его Феофан. Возможно, начинал он как «дьяк посольского приказу», происхождение его и начало карьеры окутано мраком. Хроника Симеона Логофета впервые упоминает его под 925 годом: «Парадинастевоном[44] же вместо мистика Иоанна назначается протовестиарий Феофан». (В хронике Продолжателя Феофана – управителем.) Здесь он уже занимает весьма высокую должность: протовестиарий – это заведующий вестиарием, то есть царской сокровищницей.

Далее о нем упоминается с похвалой, когда в 927 году протовестиарий Феофан провел успешные переговоры о заключении мира с Болгарией и о браке молодого болгарского царя Петра с внучкой тогдашнего император Романа Лакапина – Марией, и присутствовал в числе первых лиц на их бракосочетании. Видимо, уже тогда Феофан имел придворное звание патрикия – практически высшее для не родственника императора. Таким образом, при непосредственном участии Феофана был положен конец многолетней войне между Романией и Болгарией, Мария Христофоровна из рода Лакапин стала болгарской царицей Ириной.

Далее мы встречаем упоминание об отличиях Феофана вновь на дипломатическом поприще. В 934 и в 943 годах на земли Романии устраивали набеги печенеги и мадьяры (венгров греки тогда называли турками), и при участии Феофана император Роман заключал с ними мир, дававший возможность не снимать силы с других угрожаемых направлений. Хроника отмечает, что Феофан обходился с венграми «чудесно и умно», так что даже сами они хвалили его «за разумность и рассудительность».

Наиболее важные для нас деяния Феофана относятся к русско-греческой войне 941 года. Когда пришла новость, что в пределы Романии вступили русы и уже вовсю грабят приграничные районы, оказалось, что выслать им навстречу некого. И вот тут наступил звездный час патрикия Феофана. Роман поручил ему командовать той немногочисленной флотилией огненосных судов, которые были оставлены в гавани из-за ветхости. Непонятно, почему это было поручено гражданскому лицу. Возможно, на тот момент Феофан оказался старшим по званию или должности из тех, кто был в Романа под рукой, а может, он просто ему доверял как человеку умному, опытному и инициативному.

Греческие хроники (Продолжатель Феофана)[45] писали так:

«Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта (941 год) на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы… Против них со всеми дромонами и триерами, которые только оказались в городе, был отправлен патрикий (Феофан – Е. Д.). Он снарядил и привел в порядок флот, укрепил себя постом и слезами и приготовился сражаться с росами. Когда росы приблизились к Фаросу… патрикий, расположившись у входа в Евксинский понт… неожиданно напал на них на Иероне… Первым вышедший на своем драмоне патрикий рассеял строй кораблей росов, множество их спалил огнем, остальные же обратил в бегство. Вышедшие вслед за ним другие дромоны и триеры довершли разгром, много кораблей потопили вместе с командой, многих убили, а еще больше взяли живыми. Уцелевшие поплыли к восточному берегу, к Сгоре…»

Чтобы с черноморского побережья попасть к Константинополю, русскому войску нужно было пройти через пролив Босфор, ведущий из Черного моря в Мраморное (на котором и стоит Великий Город). Те 15 ветхих хеландий едва ли имели шансы одолеть даже тысячу русских лодий в обычном морском сражении, но у них получилось перекрыть Босфор (местами он сужается до 700 м, максимальная ширина в северной части – 3700 м). И там, где-то на середине, близ таможенной заставы Иерон, 11 июня 941 года состоялось первое морское сражение русско-греческой войны, в котором русы, по-видимому, впервые в своей истории столкнулись с «греческим огнем». Известно, что до первого морского сражения русские не знали силы «греческого огня» и даже, вероятно, не подозревали о его существовании.

Что представлял собой этой самый «греческий огонь»? Изобретение его приписывают некоему Каллинику, ремесленнику из сирийского города Гелиополя, жившему в VII веке. «Греческим» он называется по-русски, сами греки называли его «морской огонь» или же «влажный огонь». Боевые корабли, на которых имелся «морской огонь», назвались огненосными. В 812 году болгарский хан Крум захватил на побережье Черного моря город Девельт и нашел в нем 36 бронзовых сифонов вместе с топливом для них. Однако нет сведений, чтобы болгары пользовались этим оружием; видимо, не сумели разобраться с принципом действия.

В основном горючая смесь создавалась для метания из сифонов, однако ее можно было бросать, поместив в горшки, и лить из котлов; существовали также ручные огнеметы, применявшиеся, в частности, при штурме городов. Подлинный состав «греческого огня» так и остался неизвестным; есть лишь сведения, что в него входила сырая нефть, добывавшаяся из скважин на Тамани, в Грузии, в Восточной Турции и на восточном побережье Черного моря. Как ее обрабатывали, до сих пор неясно. Возможно, к сырой нефти добавлялась сосновая смола. Нагревание «греческого огня» давало возможность метнуть его на расстояние до 15 метров, после чего он горел на любой поверхности, на которую падал, в том числе и на воде.

Основной огнеметный сифон находился на носу византийского корабля, под навесом верхней палубы. Могли быть и другие сифоны, числом до трех. Крупные военные корабли – хеландии и дромоны – имели по три сифона каждый. Чтобы струя огня не угрожала самому кораблю, требовалась спокойная погода и попутный ветер. Вероятно, имелась возможность поворачивать сифоны во всем стороны, чтобы метать огонь в разных направлениях. Имелся специальный щит, защищавший стрелка от жара.

Предполагается, что устройство византийских огнеметов было достаточно простым: они состояли из трубы, через которую выбрасывалась горючая смесь, и жаровни для поджигания этой смеси. Сифон скорее был силовым насосом, известным еще с античных времен.

И хотя ко времени Игорева похода на Царьград «греческий огонь» был известнее уже почти триста лет, против русов в их более ранних походах он, по-видимому, не применялся. Понятно, что вид огня, падающего с неба и способного гореть на воде, поразил их ужасом и показался «молнией небесной».

Лиутпранд Кремонский рассказывает о сражении так:

«Итак, когда хеландии были оснащены согласно его приказу, он посадил в них опытнейших мужей и велел им идти навстречу королю Игорю. Они отчалили; увидев их в море, король Игорь приказал своему войску взять их живьем и не убивать. Но добрый и милосердный Господь, желая не только защитить тех, кто почитает Его, поклоняется Ему, молится Ему, но и почтить их победой, укротил ветры, успокоив тем самым море; ведь иначе грекам сложно было бы метать огонь. Итак, заняв позицию в середине русского [войска], они [начали] бросать огонь во все стороны. Руссы, увидев это, сразу стали бросаться с судов в море, предпочитая лучше утонуть в волнах, нежели сгореть в огне. Одни, отягощённые кольчугами и шлемами, сразу пошли на дно морское, и их более не видели, а другие, поплыв, даже в огне продолжали гореть; никто не спасся в тот день, если не сумел бежать к берегу. Ведь корабли руссов из-за своего малого размера плавают и на мелководье, чего не могут греческие хеландии из-за своей глубокой осадки. Чуть позже Игорь с большим позором вернулся на родину. Греки же, одержав победу и уведя с собой множество пленных, радостные вернулись в Константинополь. Роман приказал казнить всех (пленных) в присутствии посла короля Гуго, то есть моего отчима»[46].

Начало военной кампании вышло для русов неудачным: греческий «влажный огонь», от которого ни никак не могли защититься, причинил войску большой урон. Много судов сгорело на воде вместе с людьми, психологические травмы уцелевших тоже были велики.

В.Каргалов описывает морское сражение так (попутно он произвел Феофана в друнгарии флота, хотя эту должность занимал другой человек, находившийся в это время в Эгейском море):

«Ладьи проплыли больше половины расстояния от берега до греческого флота, когда на триерах началась суматоха. Взревели тревожно трубы, прокатилась над морем судорожная барабанная дробь. Полуголые корабельщики с криками принялись выбирать якорные канаты. Зашевелились длинные весла триер. Патриций Феофан, друнгарий флота, попытался преградить дорогу русскому клину. Но было уже поздно. Цепь триер так и не сомкнулась перед стремительно набегавшими русскими ладьями!

Гребцы на княжеской ладье ожесточенно рвали весла, обливаясь потом под бычьими шкурами, надсадно всхрапывая. Навстречу быстро катились высокие носы триер, утрожающе торчали из воды бивни таранов. Кормчий направил княжескую ладью в свободное пространство между двумя триерами.

[43] Похоже, что с перечнем греческих военачальников автор Жития Василия Нового немного ошибся: в указанное время с русами в Малой Азии воевал доместик схол Востока Иоанн Куркуас, а некий Панферий сменил его в этой должности только в 944 году.

[44] Парадинастевон – первый советник императора.

[45] Перевод Я.Н. Любарского. По изданию: Продолжатель Феофана. Жизнеописания византийский царей. М. Наука. 1992.

[46] Лиутпранд Кремонский, Антаподосис, Москва, «Русская панорама», 2012, перевод с латинского И. В. Дьяконова.