"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, если мы правильно поняли автора, он хотел нам сказать, что сорокалетняя Ольга родила Святослава не от семидесятилетнего Игоря, а от гридня Ярилы, причем весь княжий двор об этом знает! Здесь отразилось весьма популярное и по сей день убеждение, что Игорь был «старым» в смысле возраста. Ну а раз дряхлый старец единственный раз в жизни стал отцом на склоне лет, значит, кто-то ему в этом деле помог. Но тогда получается, что династия Рюриковичей на ком началась, на том и закончилась. Едва ли Святослав и прочие потомки были бы благодарны за такую попытку объяснить их появление…

На самом деле преклонный возраст Игоря здесь ни при чем. Прозвище «Старый» дается основателю рода, первому, основоположнику. Что еще раз подтверждает незнакомство первых поколений «Рюриковичей» с легендарной фигурой Рюрика. Свой род они считали от Игоря, и это представление отразилось в древнейших письменных памятниках (XI век). И действительно, он (как и Ольга) – первый обладатель киевского стола, чья реальность не вызывает сомнений.

Между тем жизнь Игоря прошла определенно не зря. На период его правления выпадает несколько значимых событий и военных кампаний, иные из которых летопись не связывает напрямую с его именем, а другие не попали в летопись вообще. Или были ею «подарены» другим персонажам. В этом разделе мы постепенно их разберем и посмотрим, оправдывает ли реальность репутацию слабовольного неудачника.

О возможном происхождении Игоря мы уже немного сказали. Имя его также принадлежит к числу королевских: мы уже упоминали о свирепом датском конунге Ингваре, и о другом Ингваре, которого сага помещает в северную Русь IX века, а «Сага об Инглингах» знает даже двух шведских конунгов по имени Ингвар, чью жизнь и военные походы относят к началу VII века. О возрасте нашего Ингвара на момент женитьбы на Ольге сказать ничего нельзя, как и затруднительно определить, когда чета Игорь-Ольга заняла киевский стол. Даты в этой части летописи проставлены поздними летописцами и вычислены умозрительно, исходя из убеждения, что каждое поколение действует ровно 33 года (эпическое число). Как отмечают современные исследователи, мы можем твердо быть уверены только в следующем: на момент заключения договора с греками 911 года в Киев на престоле еще был Олег, а в 941 году, во время русско-византийской войны – уже Игорь. В какой точно срок произошла передача власти, сразу ли после Олега Игорь ее получил или там шла какая-то борьба за наследство – мы не знаем. А без какой-то борьбы, скорее всего, не обошлось, судя по тому, что, за вычетом легендарных, нет никаких сведений о преемственности между Олегом и Игорем. Какие-то важные связующие звенья событий утрачены, видимо, уже навсегда.

Можно ли нащупать хотя бы примерно, когда это могло произойти? Летописная дата (912 год) не внушает доверия из-за большого разрыва по времени: если в 912 году Игорю было 35 лет, то единственного сына он, в свою очередь, родил в 65. Делая героев долгожителями, летописцы просто «растягивали» их биографии, чтобы заполнить разрывы: ведь на почти сто лет, с 862 года (приход Рюрика на Русь) по 942 год (рождение Святослава), у него имелось всего полтора поколения! Поэтому Рюрик и Игорь, якобы его сын, оба имели единственное дитя, рожденное в глубокой старости – в возрасте, который заметно превосходил тогдашнюю среднюю продолжительность жизни. Средняя продолжительность жизни выводится с учетом большой детской смертности, но если мы ее и не будем учитывать, то человек раннего средневековья, успешно вышедший из детства, доживал лет до пятидесяти-пятидесяти пяти. Смерть в этом возрасте не казалась преждевременной, хотя иным удавалось прожить и дольше. Но очевидно, что 65 лет был не тот возраст, когда ожидают первенцев. Так что, скорее всего, Игорь был не таким уж старцем и принадлежал к тому же поколению, что и Ольга, но был достаточно зрелым человеком для того, чтобы вести собственную – и весьма решительную, – политику.

Некие следы политических потрясений в Киеве можно увидеть во внешних событиях – в деятельности уже упоминавшихся нами «племянников», Хельги Черноморского и Олега Моравского. Хельги Черноморский отправился в набег на Тамань в 939 году. Олег Моравский, что характерно, прибыл в Моравию почти в то же время – в 940 году. Едва ли это случайное совпадение: скорее, их обоих выгнал с Руси некий переворот, в результате которого власть перешла в руки другого рода. Я не утверждаю, будто Олег Вещий дожил до 939 года. Кто-то из «племянников» и сам мог успеть покняжить после дяди, или Вещему непосредственно наследовали еще какие-то лица, не упомянутые ни в каких источниках. Если они занимали престол недолго и не успели ничем особенным прославиться, не стали известны за пределами Руси среди грамотных народов, не создали своего предания, то естественно, что сто лет спустя о них и памяти не осталось.

Еще один факт, совершенно другого рода. Существует серия находок, так называемые «крестовые монеты» – подражания арабским серебряным дирхемам, где арабская надпись разделяется на части крестообразными знаками. Найдены они в составе кладов эпохи викингов на территории Швеции и на острове Готланд. Это своеобразные «фальшивые» монеты, изготовленные по образцу арабских, но в других местах и вовсе не при том халифе, чье имя значится на монетах. О месте изготовления этих «крестовых монет» ведутся споры, но многие ученые, отечественные и иностранные, высказывали мнение, что «крестовые монеты» были изготовлены на Руси. Клады датируются 937, 946, 957 годами и далее – до первых лет XI века. Если их датировка и предполагаемое место чеканки верны, то получается, что изготовили их в эпоху Игоря. Учеными высказываются даже предположения, для чего – этими монетами платили скандинавским наемникам, и они, вернувшись домой «с зарплатой», укрыли свои накопления в земле[41]. Начало этой чеканки, таким образом, можно отнести к периоду несколько ранее 937 года. И это еще один повод думать, что незадолго до конца 930-х годов в Киеве появился новый властитель, который нуждался в наемных воинах и платил им монетой, начеканенной им для этих целей.

Мы не можем знать, произошла ли женитьба Игоря на Ольге до их совместного восшествия на престол – и тогда именно брак с наследницей Вещего помог Игорю на этот престол взойти и укрепиться, – или уже после захвата им престола, и брак с девушкой из соперничающей династии был средством прекратить вражду. Возможно, «племянники», будучи вытеснены более сильным соперником из Киева, все же не потерпели полного поражения и сумели заключить союз, дав ему в жены свою условно «сестру» и тем закрепив за своим родом хотя бы часть прав на потерянное наследство. Возможный статус Ольги как соправительницы мог быть следствием компромисса между двумя родами: и Олегов род – прежний хозяин Киева, – и Игорев род имели на престоле по своему равноправному представителю. Точно как в это же время в Византии, где, напомним, титул василевсов-соправителей имели Роман Старший и Константин Багрянородный, выходцы из разных родов, но друг другу приходившиеся тестем и зятем. Еще напомним, что годы рождения Святослава исследователями определяются примерно как 937-939-й. И если, что вполне вероятно, ребенок родился в ближайшие годы после свадьбы, то мы снова получаем вторую половину 930х годов как период, когда Игорь мог стать киевским князем и мужем Ольги.

Некие политические связи между Игорем и «племянниками» все же сохранялись, что мы вскоре и увидим.

Начало нового княжения, надо полагать, было далеко не бездеятельным. Летописи упоминают несколько первоначальных военно-политических кампании Игоря. О более ранних – ПВЛ:

В лѣто 6421 (913). Поча княжити Игорь по Ользѣ… И деревлянѣ заратишася от Игоря по Олговѣ смѣрти.

В лѣто 6422 (914). Иде Игорь на древляны и, побѣдивъ, възложи на ня дань болшю Ольговы.

В лѣто 6423 (915). Приидоша печенѣзи пѣрвое на Рускую землю и, створивше миръ съ Игоремъ, идоша къ Дунаю.

В лѣто 6428 (920). Игорь же воеваше на печенѣгы.

Дополняет ее НПЛ:

В лето 6430 (922). Игорь же седяше в Киеве княжа и воюя на Древляны и на Уличи. (Рассказ о Свенельде, который примучил угличей и получил дань с них.)

В лето 6448 (939). В се лето яшася Уличи по дань Игорю, и Пересечен взят бысть. В се же лето дасть дань на них Свенделду.

В лето 6450 (941). Вдасть дань деревскую Свенделду тому же.

Начало этих событий отнесены к очень раннему времени, но, по НПЛ, Игорь уже пришел с севера в Киев взрослым человеком, князем, чьим воеводой был Олег, поэтому летописцу нужно было после того захвата чем-то «занять» его на всем тридцатилетнем промежутке от 910-х до 940-х годов. Примем то, что эти события произошли действительно в начале его правления, но, скорее, во второй половине 30-х годов. Вполне естественно, что после смены власти в Киеве (как бы она ни произошла) древляне попытались в очередной раз отложиться от Киева и Игорю пришлось доказывать, что он не менее, чем его предшественники, способен удержать их в повиновении.

Угличи (уличи) – довольно загадочное славянское племя, с которым воевали несколько древнерусских князей, но окончательно в орбиту влияния Киева они так и не вошли (по крайней мере, под этим названием). В тот период, о котором идет речь, они жили в низовьях Днепра (от порогов и дальше), и киевский князь, что естественно, стремился обладать ими не столько ради дани, сколько ради того, чтобы иметь полный контроль над речным путем в Черное море. Вероятно, после «примучивания» угличи частично ушли от Днепра на запад и поселились между Южным Бугом и Днестром, о чем указано в НПЛ: «по сем преидоша межю Богъ и Дънестр, и седоша тамо». Произойти это могло до 940-х годов.

С печенегами несколько сложнее. За Х век сведений о них очень мало, однако Константин Багрянородный описывает несколько их родоплеменных объединений (колен), каждое из которых имело свое название, а главное, свои владения, места кочевий. В нашей литературе принято подавать печенегов (и вообще кочевников) как некую стихийную силу, которая в любой момент способна налететь на мирные славянские селения (где бы те ни находились), все пограбить, сжечь и угнать в плен светловолосых дев. Такое за ними и правда водилось, но, судя по опыту русских князей X–XI века, печенеги не были неуправляемой стихией разрушения. У них была своя родоплеменная структура и свои сферы влияния, а значит, с ними вполне можно было договориться – именно с теми «коленами», которые жили по соседству с русскими землями и представляли потенциальную угрозу. А уж других своих соплеменников они сами на свои пастбища не пустят. Можно думать, одно такое соглашение Игорю удалось еще в самом начале, и не случайно несколько лет спустя печенеги оказались его союзниками в войне против греков. Именно там, близ Дуная, в Болгарии, куда они и отправились, по летописи, после соглашения с русским князем.

Таким образом, «догреческий» период деятельности Игоря включал несколько военно-политических акций, направленных на покорение двух соседних славянских племен (древлян и угличей) и урегулирование отношений с печенегами, с кем русы контактировали по пути к Черному морю. И деятельность эта была вполне успешной: славяне покорены и обращены в данников, печенеги усмирены и сделаны союзниками (этот союз пригодился через несколько лет). Не считая древлян, которые сами вынудили Игоря ими заниматься, в этот период он направлял свои усилия на юг, вероятно, стремясь к «окняжению» и обеспечению безопасности пути к Греческому царству. А это наводит на мысль, что о необходимости похода на Византию он знал с самого начала.

В чем была эта необходимость? В. Каргалов описывает период, предшествующий походу на Царьград, так:

…В глубокой тайне Игорь вынашивал планы большого морского похода, который прославит его, как на все времена прославил князя Олега Вещего царьградский поход.

Князь Игорь делился своими честолюбивыми замыслами с Ольгой и, не встречая сочувствия, сердился: «Тебе бы ключами звенеть у подклетей да с тиунами гривны считать, ничего тебе больше не надобно!»

Ольга упрямо поджимала губы, отводила в сторону глаза, не осмеливаясь перечить мужу – князь Игорь в гневе бывал страшным. Неоднократно, подливая мужу за трапезой его любимое греческое вино, Ольга начиналa осторожные разговоры о выгодах царьградской торговли, о том, что на вышгородском дворе скопилось много меда, воска, мехов и зерна – некуда больше складывать, и самое бы время снаряжать торговые караваны в Византию.

Князь Игорь угрюмо отмалчивался, но Ольга чувствовала – морскому походу быть…

Собственно говоря, угрюмо отмалчиваясь, Игорь подготавливал то самое, чего от него хотела жена: возможность выхода со своими товарами на международные рынки.

И вот настала пора решения этих масштабных задач. На протяжении короткого периода 939–941 гг. молодая «Русская земля» оказалась вовлечена в военные конфликты сразу с двумя тогдашними сверхдержавами – Хазарским каганатом и Византийской империей (царством Греческим русских летописей и Ромейским царством, как византийцы сами себя называли). В 939 году, как мы уже рассказывали, Хельги, «царь Русии», напал на принадлежавший хазарам город на Таманском полуострове, был разбит в Крыму хазарским полководцем Песахом, который вынудил его обратить оружие на греков – соперников хазар. Для греков это мыслилось как возмездие: «Роман подбил меня на это», говорил Хельги Песаху, объясняя причины своего нападения на земли каганата. Вскоре, в 941 году, последовала русско-византийская война, в которой, судя по разным данным, Хельги принял участие.

Казалось бы, странно: сегодня некие русы выступают против хазар по наущению греков, а почти сразу после этого – против греков уже по наущению хазар. И если в 939 году действовал некий «отдельный корпус» под командой лица, которое принадлежало к правящему роду, но престол не занимало, то кампания 941 года была уже общегосударственным предприятием под руководством самого Игоря, великого и светлого князя русского.

[41] Древнерусский некрополь Пскова X – начала XI века. Нестор-История, Санкт-Петербург, 2016., т. 2, Т.А. Ершова, А.В. Яковлев, «Подвеска со знаком Рюриковичей и изображением птицы…»