"Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«На третий день к вечеру в город на Горе прискакала дружина Свенельда. Воевода со скорбным лицом, но ликуя в душе, хотел опередить события. Замысел был: окружить княжь-терем своими гридями и объявить себя великим князем Киевским, силой оружия и подкупом добиться признания своей власти у киевлян».

Так же властолюбив Свенельд в романе Андрея Сербы «Мечом раздвину рубежи». Он таит прямое намерение захватить власть сразу же, как только останется единственной вооруженной силой в Киеве, и Ольга об этом догадывается, как будто это самое естественное дело.

«Ольга не отрывала взгляда от Свенельда: может, хоть чем-то выдаст свои тайные мысли? Напрасные надежды: лицо главного воеводы невозмутимо, глаза, как всегда, холодны, тонкие губы словно застыли под густыми вислыми усами. «Черный ворон», – вспомнила вдруг Ольга прозвище, полученное Свенельдом от жителей Червонной Руси… Это прозвище воевода получил не только за свой внешний облик… Гораздо больше роднили воеводу с этим пернатым хищником сила и жадность, стремление любой ценой завладеть приглянувшейся добычей, а также неимоверная хитрость…»

Этот Свенельд – тонкий интриган. На время своего отсутствия он подсылает к Ольге молодого красивого варяга по имени Вальдс, который пытается за ней ухаживать (но ведет себя при этом так глупо, что вчистую проигрывает битву за ее сердце священнику Григорию).

Кстати, заметим, что волк и ворон – животные, с которыми писатели Свенельда сравнивают – являются важнейшими мифологическими образами, связанными с хтоническими силами, враждебными человеку, а также (особенно волки) символизируют статус изгойства, чуждости, нахождения вне общества. Отсюда естественно вытекает образ убийцы, грабителя и насильника, но одновременно волк – это воин, вождь, отправляющийся за добычей в чужую землю. Ворон, в свою очередь, сопричастен магическим (шаманским) искусствам. В скандинавской мифологии все эти темы тесно связаны с образом Одина – бога мертвых и колдовства, а также повелителя павших воинов. Его спутниками являются два волка и два ворона. Мне кажется, здесь уже вступило в действие «коллективное бессознательное», в результате чего усилиями разных авторов, имевших совершенно разные методы, принципы и цели, сформировался мифический образ Свенельда – воина-волка, ворона, носителя агрессивного, коварного и корыстного начала, этакий «проводник в мир мертвых». Ведь он, если взглянуть на летописные легенды, фактически был причиной гибели четырех князей, с которыми имел дело! Из-за соперничества с ним погиб Игорь; Свенельд бросил Святослава на растерзание печенегам; Свенельд подбил Ярополка к нападению на брата Олега, из-за чего тот погиб, а в итоге и сам Ярополк пал в борьбе с другим братом, Владимиром. «Волчий блеск в глазах», «длинный, с горбинкой нос, черные как смоль волосы, постоянно приподнятые плечи и чуть склоненная вперед голова» – даже внешности его приписывают волчьи и вороновы черты. Таким образом, писатели с XI по ХXI век дружно соединяют усилия, формируя образ «варяга-волка». И я сильно склоняюсь к мысли, что формирование этой, литературной по существу традиции началось не сейчас, а тысячу лет назад – еще до перенесения легенд из устной сферы в летопись.

Одно из немногих исключений – роман Василия Седугина «Князь Игорь», где Свенельд – «спокойный, но решительный человек, умелый военачальник». Симпатичный, настоящий друг Игорю. Но поскольку Игорь там занят больше личными неурядицами, то и Свенельд не особо себя проявил.

В книге В. Каргалова о Свенельде ничего плохого не говорится, и виновником трагедии он сделан почти поневоле. Еще после второго похода на греков (дунайского), когда конунг Хельги (здесь он просто варяг-наемник, появившийся на Руси между двумя походами на Царьград) жаждал добычи и был отправлен Игорем на Каспий, он потребовал себе в сопровождение Игоревых людей, и князь послал с ним Свенельда. Через год-другой Свенельд вернулся, без Хельги, но с богатой добычей, стал раздавать роскошные подарки и тем возбудил всеобщую зависть. С древлянской данью он, получается, вообще не был связан, хотя эта связь на самом деле в этой истории принципиальная. (Заметим, что действительно имелась версия, будто Свенельд был в Бердаа вместе с тем безымянным предводителем русов, который там погиб, но ее породило сильно искаженное арабским источником слово «князь», которое приняли за имя «Свенельд»).

Из летописных упоминаний сведения о Свенельде извлечь можно немного. Имя его скандинавского происхождения: С. Л. Николаев (указ. соч.) относит его к категории: «летописные имена, имеющие фонетику «русско-варяжского» диалекта» и отмечает, что «Фонетически не выводимые из *Swênald формы Свенгелдъ, Свиндельдъ (*Свѣнгелдъ), по-видимому, говорят о знакомстве летописца с двумя сходными «русско-варяжскими» именами, *Swênald и *Swêngeld. Последнее имя неизвестно из скандинавских источников, однако содержит распространенные компоненты, в частности ср. Ингелдъ (*In-geld)».

Причем само имя Свенельда, которое фиксировалось со слуха, имеет в летописях десятки вариантов написания: Свѣнелдъ, Свѣналъд, Свѣнделъ, Свѣналдъ, Свеналд, Свѣнделдъ, Свѣньделдь, Свиньлдъ, Свѣнделъ, Свинделдъ, Свенгелдъ, Свѣнгельд и так далее).

Упомянутые летописью два сына Свенельда – Мстиша и Лют – носят уже славянские имена. Из этого мы можем предположить, что семьей воевода, во всяком случае, обзавелся на Руси и никакого иного места жительства она для себя не предполагала; скорее всего, в том числе и судя по имени, Свенельд сам происходил из ославяненной руси и родился на землях восточных славян. (В скобках заметим, что процесс имянаречения шел параллельно в семьях воеводы и его владыки-князя: Игорь и Ольга сами носят ославяненные скандинавские имена, а сына назвали славянским именем – Святослав; то же случилось и с Мстишей и Лютом, принадлежавшим к тому же поколению, что и Святослав.) Дружина Игоря говорит о нем «одному дал много» (в НПЛ), то есть рассматривает его как одного из своей среды – вероятно, из этой дружины он и вышел, но со временем заметно оторвался от массы по богатству и влиянию.

Откуда же такие черные краски? Как и в случае с Ольгой, Свенельд пострадал из-за своей славы. Как Ольге предание приписало массовые убийства, желая этим ее прославить, так Свенельда, видимо, очень знаменитого при жизни Игоря человека, предание никак не хотело «отпустить на покой».

ПВЛ:

В год 6453 (945). Сказала дружина Игорю: «Отроки Свенельда изоделись оружием и одеждой…»

Здесь же: Ольга же была в Киеве с сыном своим, ребенком Святославом, и кормилец его был Асмуд, и воевода был Свенельд.

В год 6454 (946). Ольга с сыном Святославом собрала много храбрых воинов и пошла на Деревскую землю… И сказали Свенельд и Асмуд: «Князь уже начал…»

В год 6479 (971). «Согласно другому уряжению, заключенному при Святославе, великом князе русском, и при Свенельде»…

В год 6480 (972). Пришел Святослав к порогам, и напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него. Свенельд же пришел в Киев к Ярополку.

В год 6483 (975). Однажды Свенельдич, именем Лют, вышел из Киева на охоту и гнал зверя в лесу. И увидел его Олег и спросил своих: «Кто это?» И ответили ему: «Свенельдич». И, напав, убил его Олег, так как и сам охотился там же. И с того началась вражда между Ярополком и Олегом, и постоянно подговаривал Свенельд Ярополка, стремясь отомстить за сына своего: «Пойди на своего брата и захвати волость его».

В год 6485 (977). Ярополк плакал над ним и сказал Свенельду: «Смотри, этого ты и хотел!»

В НПЛ Свенельд неоднократно упоминается в «догреческий» период деятельности Игоря: именно там еще под 922 годом указано «И бе у него воевода, именем Свенделд»; он получает дань с примученных угличей и с древлян, собирая по черной куне с дыма; пожалование ему дани с этих двух племен указано дважды, под разными годами.

По убеждению А. А. Шахматова, крупнейшего исследователя русских летописей, все дальнейшие, после истории с данью, упоминания Свенельда – позднейшие вставки. Очень возможно, что так оно и есть; после Древлянской войны Свенельд исчезает из летописных сюжетов на много лет, хотя, казалось бы, пребывание на престоле женщины и ребенка открывало для него, мужчины и воеводы, широчайшее поле государственной деятельности. Однако в следующий раз он «всплывает» только в походе Святослава в Болгарию, в 971 году. Когда Святослав уже собирается вернуться на Русь за новым войском, вдруг откуда-то появляется «воевода отень Свенделд», то есть «воевода его отца», с советом возвращаться верхом, а не в ладьях по Днепру. Откуда старый Игорев воевода взялся в походе Святослава, в Болгарии? А если он все эти годы (26 лет) служил Святославу, почему до сих пор «отцовский»? Такое чувство, что летописец вспомнил о нем в первый раз после 945 года и в его представлении Свенельд все еще воевода Игоря; летописец считает его как бы опять новым лицом и находит нужным его «представить» читателю. Все время деятельности Святослава Свенельд таится где-то в тени, чтобы волшебным образом возникнуть под самый конец и снова начать играть роль проводника на тот свет – для самого Святослава и двоих его сыновей.

Если же мы примем версию Шахматова, что дальнейшая «деятельность» Свенельда после 945 года – результат позднейшей вставки, то отпадут и все те сюжеты, которые давали основания винить его в коварстве. Останется простая схема: воевода Свенельд принимал деятельное участие в покорении древлян и уличей и получал дань с этих племен, но остальная Игорева дружина возмутилась этим положением дел и…

А что было дальше, сразу так не скажешь: здесь начинается первая загадка этого сюжета.

Кому выгодно?

Просто принять полную версию летописной легенды затруднительно: очень странным выглядит поведение обоих действующих лиц, и Игоря, и Свенельда (древлян и подавно, но о них поговорим потом, отдельно). Игорь, человек опытный, победитель Греческого царства, здесь выглядит не просто жадиной, но и дурачком. Один раз собрал уже собранную дань, потом отослал дружину домой, а сам решил пойти в третий раз…

«На исходе зимы 945 года из Древлянской земли потянулись к Киеву обозы с медом, воском, мехами, зерном. Большие были обозы. Если вытянуть их по одной дороге, то они, пожалуй, покрыли бы все расстояние от Киева до Искоростеня, стольного города древлянского князя Мала.

Но Игорю и этой тяжелой дани показалось недостаточно. Великолепие Свенельдовой добычи неотступно стояло перед глазами. «Если хитрые древляне нашли меха, мед и прочее добро для второй дани, – прикидывал князь Игорь, – то почему бы не собрать с них третью дань? Древляне обросли густой шерстью, яко овцы, пока Свенельд обретался за морями. Самое время состричь!

Игорь собрал своих мужей и объявил властно, как о давно решенном:

– Идите с данью домой, а я вернусь к древлянам и возьму еще.

Недоуменно и встревоженно переглянулись мужи…»