Преступление и наказание в английской общественной мысли XVIII века: очерки интеллектуальной истории: читать начало книги онлайн

Маклейн в суде

Нравоучительных сентенций в биографии так много, что по идее они должны перевесить восхищение лихими авантюрами «героя», но нужный эффект едва ли оказывается достигнутым. Маклейна повесили 3 октября 1750 г., но его образ, далекий от оригинала, воплощался в литературных произведениях, театральных подмостках, а в XX столетии – на киноэкранах[226].

Существенным признаком английской преступности XVIII в. был ее ярко выраженный рецидивный характер. «Рецидивисты – наиболее неблагоприятные в нравственно-правовом отношении лица… Они приносят в общество свои антисоциальные взгляды и нормы поведения, пропагандируют противозаконный (аморальный) образ жизни. Аккумулируя традиции и обычаи преступного мира, рецидивная преступность становится их генератором, обеспечивает их преемственность…»[227] Одна из криминальных биографий завершалась назидательным утверждением, что «если разум был единожды осквернён совершением греха, едва ли он поддастся исправлению… Попустительствуя маленьким слабостям, мы открываем дорогу чудовищным преступлениям»[228]. В структуре рецидивной преступности XVIII столетия особое место занимала кража со взломом, что отражалось на страницах анализируемого источника изобилием соответствующих биографий.

Джон Холл – это классический образец закоренелого рецидивиста, последовательно прошедшего все ступени криминальной карьеры, и соответственно, нравственной деградации. Сын бедных родителей, скромной профессии трубочиста он предпочел преступное ремесло. Его падение началось с того момента, когда проворный паренек начал промышлять карманными кражами, за что был помещен в местный Брайдвелл. Впрочем, воспитательный эффект от пребывания в стенах этого негостеприимного заведения был минимальным, так как он продолжил восхождение по карьерной «лестнице», уже специализируясь на магазинных кражах. В 1682 г. он предстал перед судом Олд-Бейли за кражу пары башмаков, был приговорен к порке, после чего окончательно переквалифицировался в вора-домушника. В 1700 г. за взлом дома Джонатана Бретэйла суд вынес ему смертный приговор, замененный транспортировкой в североамериканские колонии. Как отмечается в «Календаре» едва вступив на борт корабля, он исхитрился сбежать и вернулся в компанию своих старых подельников. Очередной «подвиг» принес ему клеймо на щеке и два года в Брайдуэлле[229]. Остается только удивляться исключительному долготерпению уголовного правосудия, так как освободившись, Джон нисколько не образумился, а напротив, свел знакомство со Стивеном Бунсом и Диком Лоу, с которыми они совершили целую серию жестоких ограблений. Так, вломившись ночью в дом булочника в Хакни, они связали его и с ножом у горла выпытывали, где спрятаны деньги. «Потом они вытащили из кровати внучку хозяина дома и пригрозили убить ее. Испуганный старик указал тайник, и таким образом, лишился семидесяти фунтов»[230]. Банда Холла бесчинствовала вплоть до декабря 1707 г., когда ее членов приговорили к повешению в Тайберне за ограбление дома капитана Гайона, из которого они вынесли столовое серебро.

Примечательно, что напарник Холла Стивен Бунс происходил из довольно состоятельной семьи, но буйный нрав, неудачный брак вкупе пристрастием к картам и биллиарду стали предпосылками, сформировавшими у юноши криминогенную мотивацию. Он украл шпагу у офицера, за что был приговорен к смертной казни в августе 1705 г., а затем помилован. «Воздействие криминогенной ситуации является тем внешним толчком, создающим необходимые условия для реализации криминогенной мотивации в рамках причинной закономерности, следствием которых является единичное рецидивное преступление»[231]. Детерминантой, обусловившей дальнейшую криминальную инициацию Бунса, которому на тот момент было всего двадцать лет, очевидно, стало знакомство с опытным рецидивистом Холлом, приведшее к закономерному результату.

Дик Хьюз, именуемый в «Календаре» исключительным злодеем, родился в семье добропорядочного йомена в северном Уэльсе, начал преступную карьеру в Ворчестере с кражи клещей, за что был помещен в местную тюрьму и приговорен к штрафу. Прибыв в Лондон, он свел знакомство с «самыми прославленными столичными негодяями», в частности, с Томасом Лаусоном, преуспевшим в искусстве взлома, и в течение короткого срока совершил ряд противоправных деяний. География его подвигов постоянно расширялась: Дик ограбил продовольственный склад в Ламбете, затем последовали несколько домов в Тоттенхэм Кроссе, Гарроу-на-холме, Хэкни, Кингстон-на-Темзе, табачный магазин на улице Ред Кросс. Как сообщает анонимный биограф, «взломы были подлинным шедевром мастерства Хьюза, но удача отвернулась от него после того, как он, проникнув в дом мистера Джорджа Кларка, был пойман с поличным, отправлен в Ньюгейт и повешен 24 июня 1709 г. Его путь в Тайберн был «украшен» эпизодом, скорее всего, плодом фантазии биографа, представляющим образец «висельного» юмора: «Когда повозка остановилась на скотном дворе в приходе Сент-Джайлз, его супруга, в высшей степени порядочная особа, подошла к нему и прошептала в ухо:

– Мой дорогой, кто найдет для тебя веревку, я или шериф?

– Шериф, моя сладкая, – ответил он.

– Ах, если бы я знала об этом раньше, я бы сберегла два пенса, которые я потратила на нее.

– Ничего, она пригодится для твоего второго мужа»[232].

После этого живого диалога следует лаконичная констатация того, что на тридцатом году жизни этот печально известный преступник был повешен, после чего препарирован в лондонском анатомическом театре.

К особенностям личности преступника-рецидивиста специалисты в криминальной психологии относят начало «преступной карьеры» в несовершеннолетнем возрасте, низкий образовательный и культурный уровень, деформацию нравственного сознания и отсутствие стимулов к трудовой деятельности. Этим критериям вполне соответствует фигура Джона Ланкастера, чьи родители отдали его в школу для постижения азов грамматики и арифметики, а затем в возрасте четырнадцати лет устроили подмастерьем. Правда в искусстве шелкоткачества юный Джон так и не преуспел в силу «природной склонности к порочным практикам». Правонарушения привели его в Ньюгейтскую тюрьму, где свел знакомство с неким Льюисом, чье дело слушалось на той же сессии. После того как их оправдали – Ланкастера за недостаточностью улик, а Льюиса из-за неявки обвинителя, они отправились в Стратфорд и ограбили джентльмена, присвоив его часы, серебро и одну гинею. «Успех воодушевил их, и Льюис обратился к Ланкастеру со следующей речью: “Мой мальчик, пойдем со мной, и у тебя будет достаточно денег, чтобы жить как джентльмен”, после чего они договорились добывать средства к существованию не иначе как, досаждая публике»[233].

Растление юноши окончательно завершилось после, как участницей «криминального трио» стала проститутка Сара Кук. Она отвечала за сбыт украденных вещей, сдавая их еврейскому ростовщику Леви Читти: так через его руки прошли медные подсвечники, шелковые платки, серебряная посуда, табакерки, перчатки, часы, отрезы бархата и шелка и прочие атрибуты роскоши. Напарники взламывали дома, а также практиковали карманные кражи в местах общественного досуга, преимущественно, ярмарках, ставшими объектом самой суровой критики. «Эти сборища праздношатающихся бездельников, где шныряют карманники и распутные женщины, не что иное, как школа порока, развратившая больше молодых умов, чем сам Ньюгейт»[234]. В сентябре 1748 г. Джон Ланкастер, не проявивший ни малейших признаков раскаяния за свои нечестивые деяния, был повешен в Тайберне. «Ему были даны навыки честного ремесла, которое обеспечило бы ему и пропитание, и кров, но дурная компания заставила свернуть его на скользкую дорожку, и привела к чудовищной и позорной смерти»[235].

Криминальный прогресс героев «Календаря» позже был великолепно обрисован П. Колкхауном. Порочные привычки, как правило, начинаются с юности: «Едва малыш научится говорить, его растленная мать уже берет его с собой в пивную; а там бесчисленное множество опустившихся людей, которых воспитывали в той же манере. Самый скверный и грязный язык, сопровождаемый проклятиями и ругательствами, используется в этих гнездах праздности и морального разложения. Дети подражают родителям на протяжении периода взросления, и невольно являются постоянными свидетелями их неразумных деяний»[236]. Даже те, кто обладают сильным характером, впоследствии оказываются настолько развращенными, что не смогут руководствоваться ни принципами морали, ни религии, поскольку ничего о них не знают.

Однако, даже те, кто получил достойное воспитание, не были застрахованы от соблазна пороков. Подмастерья были особенно уязвимы: «Не успеет подмастерье за прошедший год работы продвинуться в овладении профессией, как считает своим долгом последовать примеру мастера и научиться курить. Это «достижение» является визитной карточкой завсегдатаев публичных домов»[237]. Конечно, он не может позволить захаживать в те места, что и его хозяин, что отбросит его на самое дно, где он познакомится с худшими его представителями. Вступив в пубертатный период, он начинает встречаться с распутными женщинами, воспламеняющими его страсти и вовлекающими в пучину греха. Затем он начинает красть у своего хозяина, попадает в компанию преступных элементов, и в конечном итоге, заканчивает жизнь в петле.

Фронтипис[238]

Дидактизм – существенный структурный элемент Ньюгейтского календаря, который даже рекомендовался в качестве детского чтения. Считалось действенным прививать принципы правильной жизни, приправляя скучную и серьезную мораль остросюжетными рассказами из реальной жизни. Редакторы одной из версии «Календаря» даже разместили в качестве фронтисписа гравюру с изображением респектабельной дамы, вручающей сей фолиант сыну на фоне «не-пасторального» пейзажа, где явственно угадываются очертания виселицы и болтающего на нем тела, а для усиления эффекта снабдили «лирическим» стихотворением:

Отдельной категорией преступлений, запечатлённых на страницах «Календаря», были преступления экономического характера. «Ориентированность экономики на создание и потребление материальных благ позволила сформировать у лиц, совершающих экономические преступления преимущественно материальную ценностную ориентацию.

Для данной категории преступников в системе ценностей стали превалировать корысть, забота о личном, обман, выживание любой ценой в условиях конкуренции, вера во всевластие денег, стремление к личному обогащению»[240]. Характерно, что количество биографий экономических преступников (они проходят под общим названием «forgery») в двух томах «Календаря» Э. Нэппа разительно различается: если в первом томе их семь, то втором, охватывающем 1740-80 гг., уже тридцать две. Безусловно, это связано с бурным развитием капиталистических отношений, «крутым и резким преобразованием всех общественных отношений под влиянием машин»[241].

Так биография Роберта Пауэлла открывается преамбулой, в которой утверждается, что он стал жертвой жестоких законов своей страны, из чего можно сделать вывод, что этот персонаж вызывает скорее сочувствие, нежели осуждение. Он родился в Северном Уэльсе, получил хорошее образование, благодаря усилиям «бедных, но честных» родителей, которые послали его в Лондон в надежде, что он там преуспеет. Получив место продавца, Роберт приложил максимум усилий, чтобы продвинуться по карьерной лестнице: «столь любезна и столь обходительна была его манера держать себя, что все, от хозяев до слуг были очарованы им»[242]. Скопив значительную сумму денег, Роберт выгодно женился на сестре Тэйлора Бэрроу, таможенного офицера и акционера Ост-Индийской компании. «Достигнув процветания в торговле, вопреки советам друзей, он приобрел большую ферму в нескольких милях от Лондона, управление которой заняло все его время, и неудивительно, что вскоре он оказался в крайне стеснённых обстоятельствах под угрозой»[243]. Угроза разорения стала причиной, толкнувшей его на подлог, в конечном счете, стоившей ему жизни. Он подделал подпись своего деверя на ордере на выдачу четырехсот фунтов, воспользовался услугами брокера, предъявившего его в офисе компании, и, получив вышеозначенную сумму, уехал в Уэльс. Естественно, об афере стало известно, было объявлено вознаграждение, но подозрений в отношении Пауэлла не возникло бы, если бы ему не пришлось вернуться в Лондон по делам. «Пути Провидения неисповедимы, и читающий эти строчки, будет поражен неизбежностью божественного правосудия!», – восклицает автор. Брокер, невольно задействованный в преступной схеме, случайно встретил Пауэлла, который был одет в ту же самую одежду, и узнал его. Он пригласил его в кофейню, где незадачливого афериста опознали еще несколько человек. Олдермен препроводил его в Ньюгейтскую тюрьму, и на следующей сессии в Олд-Бейли его признали виновным и приговорили к повешению, процедура которого состоялась второго января 1772 г.

В предисловии к «Календарю» 1780 г. высказывалась мысль о нецелесообразности применения высшей меры к лицам, совершившим экономические преступления: «Более действенным наказанием за мошенничество как преступление коммерческого характера должна быть не казнь, а принудительный труд на всю жизнь на борту плавучих тюрем[244]. Фальсификаторы редко встречаются среди отбросов общества, ведь подделка очень часто является последним ужасным средством, к которому прибегают разорившиеся ремесленники и торговцы. Эти люди подвластны чувству стыда, и бесчестие для них гораздо более страшное наказание, чем просто страх смерти»[245]. Поведение Пауэлла подтверждает эту точку зрения: короткий промежуток между вынесением приговора и приведением его в исполнение он использовал, чтобы заключить мир с Богом: «Его раскаяние было неподдельным, он искренне сожалел о своем проступке и готовился к посмертному воздаянию как добрый христианин»[246]. Очевидно, данный персонаж относится к категории «случайных преступников», которые совершают не тяжкое экономическое преступление впервые в результате случайного стечения обстоятельств или конкретной жизненной ситуации, противореча социально одобряемому прежнему поведению.

Макс Вебер был убежден, что «стремление к наживе, лишенное своего религиозно-этического содержания, принимает там, где оно достигает своей наивысшей свободы…. характер безудержной страсти, подчас близкой к спортивной»[247]. Это порождает новый тип экономического преступника – «злостного», для которого характерно «наличие стойких и значительных отклонений от социально одобряемого поведения, правовой нигилизм и четкая направленность на продолжение криминального образа жизни. Для психологического портрета личности такого преступника характерны тщеславие, установка на обогащение любой ценой, нечувствительность к риску, несоразмерные материальные амбиции, авантюрный склад ума, развитый интеллект, наличие атрибутов внешней респектабельности и добропорядочности, высокий социальный статус субъекта[248]. Так, таможенный офицер Уильям Адамс, казненный 18 мая 1757 г., подделывал подписи на сертификатах на элитные вина, извлекая из этого немалую выгоду, когда же фальсификация была обнаружена, упорно отрицал свою вину. Его биограф назидательно замечает, что из преступлений, связанных с подлогом, случай Адамса исключительный и непростительный, ибо «человек, злоупотребивший общественным доверием, не заслуживает ни капли жалости»[249]. Джеймс Гибсон, эсквайр, получил место клерка в конторе мистера Фрэнсиса, стряпчего из Линкольн-Иннз, который занимался самыми разными делами, преимущественно связанными с государственным казначейством. Он был женат и имел пять детей, но супружеским узам предпочел объятия некоей леди, до этого находившейся на содержании у знатного шотландского лорда и потому привыкшей жить на широкую ногу. Гибсон постоянно нуждался в деньгах и потому решился подделать подпись секретаря казначейства в документах о передаче поместья по наследству, за что получил взятку в размере девятисот фунтов. Поступок вполне соответствовал духу времени, когда коррупция процветала во многих государственных учреждениях. «В Англии, да и в других странах процветало почти открытое культивирование коррупционных традиций в высших эшелонах власти… Министры получали взятки при заключении государством контрактов с частными лицами, а нередко и прямо запускали руку в государственное казначейство»[250]. Впрочем, наш герой даже не успел воспользоваться плодами своей «предприимчивости», спустив их на «экстравагантные излишества», так как подлог был очень быстро обнаружен, и ему пришлось провести в Ньюгейтской тюрьме более пятнадцати месяцев, прежде чем был вынесен вердикт «виновен». «После объявления приговора он погрузился в состояние глубокой меланхолии, приличествующее торжественности момента, и выражал сожаление по поводу своего неподобающего обращения с женой и детьми… Судьба этого человека – пример того, как блестящие способности ведут своего обладателя к гибели. Никто так не преуспел в своей профессии как Гибсон, и никто так не пострадал от их неправильного применения»[251]. Джеймс Гибсон был повешен в Тайберне 23 марта 1768 г.

В Предисловии к «Календарю» 1780 г.[252] утверждалось, что ужесточение наказания для женщин, несомненно, будет иметь весьма благоприятные последствия: «Это презренные создания, которым сотни молодых людей обязаны банкротством и разрушенными судьбами. Надеюсь, наше замечание не покажется вам безжалостным, но смею уверить, казнь десяти женщин будет более полезной, чем аналогичная мера в отношении ста мужчин; ибо живительная сила примера способствует сохранению не одной жизни»[253]. В каких преступлениях обвиняли женщин, за что они представали перед судом? Женская преступность наряду с чертами, общими для всей преступности, характеризуется определенной спецификой, что и позволяет рассматривать эту категорию преступлений как относительно самостоятельный структурный элемент преступности: «Интерес к феномену женской преступности вполне объясним с учетом особого места женщин в системе общественных отношений, важности выполняемых ими социальных ролей и функций, а также крайне неблагоприятных последствий их противоправного поведения»[254].

Структура женской преступности не повторяет мужскую, она специфична, прежде всего, в количественных показателях. В «Ньюгейстком календаре» налицо ярко выраженная диспропорция между женскими и мужскими биографиями в пользу последних:

Таблица 2. Структура женской преступности[255]

Это подтверждает общепризнанную закономерность, выражающуюся в априори меньшем удельном весе женщин в числе лиц, преступивших закон. Хотя, справедливости ради следует отметить, что в рассматриваемых нами источниках отразились сведения об официально зарегистрированных правонарушениях, и доля женских правонарушений, очевидно, на самом деле была выше[256].

Вопрос о роли женщины, как преступницы впервые привлек к себе особенное внимание в конце XIX в. криминалистов уголовно-антропологической школы, самым известным представителем которой был Чезаре Ломброзо. Ломброзо и его последователи полагали, что врожденные антропологические свойства в сочетании с ненаследственными – психопатологическими и социологическими факторами приводят к совершению конкретным индивидом преступления. «Случайность не порождает вора; она лишь пробуждает его… Случайность действует лишь совместно с внутренней склонностью человека, склонностью, являющейся плодом либо наследственности, либо воспитания, либо обеих причин вместе, но, во всяком случае, под прямым или косвенным влиянием общественной среды, в которой провели свою жизнь предки преступника или он сам»[257]. Соответственно, согласно теории итальянского криминолога, основным фактором детерминирующим женское криминальное поведение, хотя и обладающее определенной спецификой по сравнению с мужским, является биологическая склонность к совершению преступления: «Зародыши нравственного помешательства и преступления нормально встречаются в первые годы жизни человека подобно тому, как в зародыше постоянно существуют известные образования, которые в юношеском возрасте представляются уродствами»[258].

Социологическая школа в криминологии в лице целого ряда своих представителей (Э. Ферри, А. Лист, И.Я. Фойницкий), выдвинула значение социальных причин при объяснении как размеров, так и характера женской преступности. Значительное ослабление социального контроля за поведением женщин в описываемый период и рост их криминальной активности естественны, и объясняются совокупностью таких факторов как нарастающие темпы урбанизации, массовая иммиграция населения, бытовая неустроенность, ломка устоявшихся традиций различных социальных слоев и групп. Одна из тенденций эпохи промышленной революции заключалась в том, что «большую часть мигрантов составляли женщины… для большинства мигранток переезд в город означал, прежде всего, возможность найти работу. В английском прединдустриальном обществе, если женщина “не могла позволить себе остаться в собственном доме, она должна была наняться в чей-то дом”, что в деревенской местности было достаточно сложно, зато в городах горничные, камеристки, кухарки, няньки, просто служанки требовались во множестве»[259]. Ломброзо полагал проституцию квинтэссенцией нравственного помешательства и приводил мнение оставшегося анонимным статистика, что проституция для женщины – то же, что для мужчины преступление: «Если включить в число преступлений и проституцию, то преступность обоих полов будет уравновешена и численный перевес окажется даже на стороне женщин»[260]. «Не мешает здесь, кстати, заметить, что проституция вообще была тесно связана с преступлением. Большинство вольнопромышлявших девиц занимались вместе с тем воровством»[261]. По этой причине проститутки, чья профессиональная деятельность не была уголовно наказуемым деянием, параллельно становились «героинями» Библии английского преступного мира[262].

[226] В 1999 г. на экраны вышел фильм английского режиссера Дж. Р. Скотта «Планкетт и Маклейн». Действие происходит в Лондоне в 1748 г. и основано на похождениях реальных персонажей – разбойника Уилла Планкетта (Роберт Карлайл) и капитана Джеймса Маклейна (Джонни Ли Миллер), не от хорошей жизни образовавших преступное сообщество, именуемое в простонародье «шайкой». У Планкетта есть богатый криминальный опыт, у Маклейна – связи в высшем обществе. Используя проверенный метод Робин Гуда, они прячутся в лесу и грабят проезжающие кареты богачей. См.: Маслова Л. Джентльмены с большой дороги // Газета «Коммерсантъ», № 26 от 17.02.2000. С. 13.

[227] Хисамутдинов Ф.Р. Шалагин А.Е. Рецидивная преступность и ее предупреждение // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2015. № 3 (21). С. 34.

[228] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs. Vol. 1. P. 61–62.

[229] новали все исправительные дома в Великобритании и колониальной Америке. Подробный анализ феномена исправительного дома в системе уголовных наказаний Великобритании в главе 6.

[230] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs… Vol. 1. P. 47.

[231] Моргунов С.В. Роль психологических детерминантов в генезисе рецидивной преступности // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2018. № 2 (44). С. 89.

[232] The Newgate Calendar / ed. by D. o Danachair… Vol. 1. P. 401.

[233] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs… Vol. 2. Р. 15–16.

[234] Ibid. P. 15.

[235] Ibid. P. 17.

[236] Colhoun P. Op. cit. P. 312–313.

[237] Ibid. P. 315.

[238] The Newgate Calendar / ed. by D. o Danachair… Vol. 1.

[240] Казакевич С.М. Криминологический портрет лица, совершающего экономические преступления // Юридическая наука и правоохранительная практика. 2017. № 2 (40). С. 96.

[241] См.: Ленин В.И. К характеристике экономического романтизма // Полное собрание сочинений. Изд. 5-е. М., 1967. С. 231.

[242] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs… Vol. 2. Р. 459.

[243] Ibid. P. 460.

[244] По закону 1776 г. в качестве альтернативного смертной казни наказания преступники мужского пола приговаривались к содержанию на плавучих тюрьмах с использованием их труда (подробнее об этом в главе 6).

[245] The Newgate Calendar / ed. by D. 0 Danachair. Vol.1. P. 17.

[246] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs Vol. 2. Р. 461.

[247] protestanskaya_etiketa_weber.pdf. (дата обращения 29.07.2019).

[248] Деулин Д.В., Пестунова М.Н. Индивидуально-психологическая детерминация лиц, совершающих экономические преступления // Вестник Академии экономической безопасности МВД России. 2009. № 9. С. 61.

[249] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs. Vol. 2. Р. 234.

[250] Колмаков МА. Феномен коррупции в 1720–1740 гг. в высших эшелонах власти Великобритании // Вестник Брянского государственного университета. 2017. № 1. С. 46–48.

[251] The Newgate Calendar Comprising interesting memoirs… Vol. 2. Р. 400.

[252] Ibid. Vol. 1. P. 16.

[253] Ibid. P. 17.

[254] Шалагин А.Е., Шарапова А.Д. Криминологическая характеристика и предупреждение женской преступности // Вестник экономики, права и социологии. 2016. № 4. С. 203.

[255] The Newgate Calendar… / by A. Knapp and W. Baldwin. Vol. 1–2. (1824–1825).

[256] См. Gibson J. «What are you? – a woman I suppose»: women in the eighteenth-century British court. Master of Arts thesis. Oregon, 2013.

[257] Ломброзо Ч. Преступный человек. Мидгард, 2005. С. 181.

[258] Там же. С. 159.

[259] Креленко Н.С. Город, где формируется новый образ жизни («портреты» Лондона в работах Уильяма Хогарта) // Городская повседневность в России и на Западе. Межвузовский сборник научных трудов. Саратов, 2006. С. 60.

[260] Ломброзо Ч. Женщина. Преступница или проститутка. М., 2019. Режим доступа: https://royallib.com/read/lombrozo_chezare/genshchina_ prestupnitsa_ili_prostitutka.html#0 (дата обращения: 22.04.2019).

[261] Фукс Э. История проституции трех эпох. М-СПб., 2010. С. 97.

[262] См. подробнее: Эрлихсон И.М. Детоубийство в структуре женской преступности в Англии XVIII века // Европа, Россия, Азия: сотрудничество, противоречия, конфликты: мат. III Междунар. научн. – практ. конф. Рязань: РГУ им. С. А. Есенина. 2018. С. 481–487; Эрлихсон И.М. Женское насилие в структуре английской преступности XVIII века // Британия: история, культура, образование: сб. статей по мат. Междунар. научн. конф. / под ред. А.Б. Соколова. Ярославль, 2018. С. 396–402.