Общество девушек без души: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не успела я сказать в его сторону что-нибудь мерзкое, как женщина снова появилась из кабинета с крайне испуганным видом. Не глядя мне в глаза, она сказала:

– Нашлись ваши документы. Офис по размещению находится в здании Джернингем. Инаугурационная речь состоится в 16:00 в часовне. Явка обязательна.

Победа не принесла никакого удовлетворения. Женщина вручила мне тёмно-зелёную ленту, на которой весёлыми буквами было написано "Я новая ученица!", и я выбежала из вестибюля, опустив голову, чтобы не встречаться с холодными взглядами других студентов.

Кампус был построен концентрическими полукругами на территории бывшего женского монастыря – гордое каменное здание с витражами и ребристыми сводами, летящими контрфорсами и заострёнными арками, шпилями, башнями и замысловатым орнаментом. Мощёные тротуары были уставлены чёрными викторианскими уличными фонарями и корявыми деревьями с ветвями, похожими на скрюченные кости.

Перед вестибюлем стояла статуя сестры Марии, одной из последних монахинь, живших в монастыре до того, как его преобразовали в университет. Её каменные руки были сложены в молитве, будто она стояла на страже. Складки её одеяния спускались до лодыжек грубо вырезанными волнами, а точёные черты лица изгибались так, что глаза скрывались в тенях. Чётки, обвивавших её запястья, были составлены из толстых, мерцающих рубинов, окружённых неглубокими царапинами там, где многочисленные воры отчаянно пытались стамеской выдолбить драгоценные камни. Попытки оказались безрезультатными; возможно, рубины стоили целое состояние, но они держались в камне будто какой-то более могущественной силой.

Сестра Мария была первой жертвой Северной башни, разбившейся насмерть немногим более 100 лет назад. Прыгнула ли она или её толкнули, никто так и не узнал.

Поставив портфель на мощёный двор, я несколько минут постояла у статуи, дыша поздним сентябрьским воздухом и пытаясь собраться с мыслями.

Нортумберленд всегда был для меня домом, и всё же от пребывания здесь мне уже было как-то не по себе.

Я подала заявление на элитную философскую программу, едва Карвелл вновь открылся. Если я собиралась когда-нибудь заниматься юридической практикой и стать судьёй, играть роль Бога в судьбах как убийц, так и жертв, то где лучше поскрежетать зубами, чем в месте, которое, как известно, пропитано смертью?

Кроме того, было чуть более 30 км до города, в котором я выросла и где до сих пор живут мои родители и братья. Мама страдает от волчанки с тех пор, как мне исполнилось 12 лет, и с каждым годом ей становится всё хуже. Даже престижные университеты Эдинбурга и Дарема казались слишком далеко. Что если ей станет хуже, и мне придётся несколько часов добраться домой? Что, если...?

Я старалась не думать об этом.

Успокоившись у памятника сестре Марии, я направилась обратно к автостоянке, вытащила чемодан из своего потрёпанного "Форда" и нахмурилась, раскрыв карту кампуса. Уиллоувуд-холл, где мне предстояло обретаться весь следующий год, примыкал к центральному зданию монастыря – прямо напротив Северной башни, с её башенками и зубцами и тёмным-претёмным прошлым.

Нервы скрутились внутри, как гадюки, но не из-за близости к месту убийств. Всё лето я была на взводе из–за того, что придётся делить с кем-то комнату – и это прожив 18 лет в собственной. А вдруг это будет сам дьявол или, ещё хуже, она будет храпеть?

Дружба для меня была делом небыстрым, которое нельзя ускорить. Привязанность не вспыхивает от искры, как лесной пожар, а скорее растёт подобно плющу, медленное разрастаясь на протяжении многих лет, и его трудно уничтожить колким замечанием или небрежной шуткой.

С тех пор как моя лучшая подруга Ноэми уехала, мысль о том, чтобы познакомиться с кем-то ещё казалась невыносимой. Мы с Ноэми знали друг друга с начальной школы и по-настоящему сблизились в шестом классе. Она вернулась в Канаду, чтобы учиться в Торонто, и я уже была обескуражена той пустотой, которую она оставила после себя. В наших отношениях было что-то романтическое. Во сне мы переплетались конечностями, хотя никогда не целовались. Фразами типа "с любовью" мы обменивались с какой-то фальшивой небрежностью. Я никогда до конца не понимала, что чувствую к Ноэми, и немного боялась этого.

В любом случае, теперь уже слишком поздно. Она ушла, мы больше не общаемся – так какой вообще во всём этом смысл?

В старших классах я никогда не чувствовала себя в своей тарелке. Было круто выглядеть так, будто ты пороху не нюхала, будто только что натянула новенькую футболку и грязные "конверсы", которые валяются под рукой. Меня презирали за то, что я не такая, как все, что я слишком серьёзная, что я слишком высокого мнения о себе. Поэтому я надеялась, что новая соседка будет похожа на меня. Мне нужно с кем-то обсуждать Сартра, Фуко и Ницше, потягивая красное вино и виски, рассуждать о загробной жизни и оккультизме, обмениваться любимыми книгами и фильмами. Нужен кто-то, благодаря кому Нортумберленд станет намного больше, чем он есть на самом деле. Потому что если нельзя поехать учиться в Эдинбург, Гарвард или Кембридж, Карвелл должен стать лучшим университетом на свете.

Когда я зашла в свою комнату, там ещё было пусто; никаких признаков присутствия соседки не было. В комнате стояли две односпальные кровати по обе стороны центрального арочного окна, и под каждой из них был спрятан маленький столик на колёсиках. Ковёр был тёмно-зелёного цвета, а стены высокие и белые. Окно было приоткрыто, и ветерок доносил запах мха, розмарина и дикого чеснока, одновременно до боли знакомый и печальный. Он напоминал о той Элис, которая убегала в лес с Эйданом и Максом, до того, как маме поставили страшный диагноз, и до отъезда Макса в Лондон.

Здесь пахло домом, и всё же я не чувствовала себя дома.

Глава 3. Элис

Не успела я водрузить чемодан на голый матрас с ржавыми пружинами, как из коридора донёсся смех – кто-то возился с ключом. Дверь распахнулась, и появились моя новая соседка и мужчина, видимо, её отец.

Она была высокой и загорелой, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косы, с мелкими веснушками, без макияжа, с аккуратным носиком, похожим на лыжный спуск, и широко посаженными голубыми глазами. Она была в джинсовых шортиках, несмотря на холодный нортумбрийский бриз, и облегающем чёрном топике. На плече висела сумка для хоккейных клюшек. В общем, она выглядела как с обложки журнала "Sports Illustrated", и я сразу почувствовала себя какой-то скучной провинциалкой.

– Привет! – её голос был лёгким и сладким, как будто у неё изо рта летела сахарная вата. – Меня зовут Шарлотта, но все зовут меня Лотти. А это мой папа, Доминик.

Доминик нетерпеливо шагнул вперёд, протягивая широкую руку. Он был ниже Лотти на дюйм и одет в выцветшую рубашку для регби поверх бледно-голубых джинсов, отчего неисправимо напоминал какого-то розовощёкого любителя ЗОЖ.

– Здравствуйте, Дом! Рада с вами познакомиться!

Внутри всё застонало.

Моя новая соседка – живчик. И вся семья у неё живчики.

– Как тут мило! – защебетала Лотти, оглядывая комнату широко раскрытыми и удивлёнными глазами. – Боже мой, просто очаровательно. Мне уже здесь нравится, – затем, тыча большим пальцем себе за спину: – Это твоя машина припаркована снаружи?

Заправив прядь волос за ухо, я отвернулась:

– Да. Но в ИКЕЮ я тебя не подброшу.