– Имя?
Я переступила с ноги на ногу в ботинках "Доктор Мартенс". Они отчётливо скрипели по плитке похожего на пещеру вестибюля.
– Элис Вулф, факультет философии.
Судя по презрительному выражению её лица, она повторяла утомительные приветствия только из-за того, что для этого не нашлось каких-либо студентов-волонтёров, что было похоже на правду, поскольку я была одной из первых студенток, переступивших тутошний порог за 10 лет.
Она пробежалась по списку своими водянисто-голубыми глазами:
– Вас нет в списке. Вы присылали документы для зачисления?
– Да, – ответила я сквозь стиснутые зубы.
Она коротко кивнула, как школьная учительница, сдвинув свои очки-полумесяцы ещё выше на нос:
– А вот это вряд ли, потому что в списке я вас не нахожу.
Гнев натянулся в груди, как резинка – горячая, знакомая боль. У меня не получалось скрыть его в голосе:
– Я точно высылала вам все документы. Так что, скорее всего, это у вас какие-то непонятные косяки.
При этих словах женщина резко вздохнула, как будто неприятное слово причинило ей физическую боль. Веки её затрепетали от отвращения, и она тихо ответила:
– Не стоит так грубить. Заверяю вас, что вины административного персонала в этом нет. Боюсь, вам придётся повторно предоставить документы.
Я заполняла эти грёбаные документы несколько часов.
Глубоко в кармане моего блейзера заверещал противный рингтон Nokia, эхом разносясь по холодному каменному вестибюлю. Очередь позади начинала гудеть.
Дыши. Просто дыши.
Я понизила голос и сказала:
– Я высылала вам все необходимые документы. Пожалуйста, не могли бы вы проверить ещё раз?
Она состроила напряжённую гримасу:
– Пожалуйста, отойдите в сторонку и заполните их снова. Там в очереди за вами ещё много других студентов.
Она посмотрела на меня свысока, самодовольная от собственной важности, и плотина, сдерживающая мой гнев, рухнула.
– Да ёлки ж палки! – рявкнула я. – Вам что, трудно ещё раз проверить?
Она резко моргнула, как будто раздался громкий хлопок, затем, скривив губы, исчезла в маленьком кабинете за своим вахтёрским столом.
Как обычно, когда я выплёскиваю гнев, за этим следует мягкий прилив удовольствия, а потом холодная волна вины и отвращения к самой себе – новый мощный прилив, но уже стыда.
Затем возникло острое ощущение, что за мной наблюдают.
Следуя за параноидальным порывом, мой взгляд остановился на высоком мужчине в очках и вельветовом костюме орехового цвета, который смотрел на меня немигающим взглядом. Я узнала в нём заведующего философским отделением; фотография его головы была в учебном буклете. И он видел мою вспышку гнева.
Сложив руки на покатом животе, он осуждающе покачал головой, как разочарованный дедушка.
– Знаете, такой гнев не очень-то приличествует молодой девушке, – сказал он чётким академическим тоном и поправил свой горчично-жёлтый галстук. – И я бы предпочёл, чтобы вы не разговаривали с нашими преподавателями в такой неприятной манере.
Я уставилась на него, на мгновение потеряв дар речи.
Неужели он в самом деле только что разыграл карту "неподобающее поведение молодой девушки"?