Житие оптинского старца Макария: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Коснувшись откровения помыслов, нелишне будет сказать о том, как смотрел старец Макарий на это весьма важное дело119. Именно:

А. Как открывать помыслы старцу (или в женских монастырях — старицам) с пользой душевной? Так писал он к одной монахине: «Если согласится та сестра, о которой ты пишешь, принимать твои помыслы, то советую изъяснять перед нею, но не простым рассказом, а в виде раскаяния. И Господь силен устроить тебе пользу».

В другом месте: «Устроивши, помощию Божиею, себе откровение помыслов к матери Г, должна соблюдать сие с верою и смирением и страхом Божиим, говоря не простым разговором, но со стыдением и похудением себя. А Бог, по вере твоей, даст слово, которое послужит к укреплению твоему и освобождению от страстей и успокоению совести».

Б. Какой ищется плод через должное откровение помыслов и каково бесполезное откровение? «Откровение твое, писанное мне, есть как должно. Но я у тебя спрашивал, получаешь ли пользу? Имеешь ли сокрушение сердца, болезнование об оном и приходишь ли во смирение? А также ощущаешь ли тишину от бурь оных? В этом-то и состоит существенная польза откровения; как пишется в слове святого Кассиана к Леонтину игумену: „Само то еже являти и открывати злые помыслы отцем увядают оные и немощнейшая творит“. Что и на многих опытах дознано нами. Можно и открывать бесполезно, если — равным, безболезненно и вместо простого рассказа, который не приносит стыда и пользы, но еще может другую страстную повредить. Потому я и вопрошал тебя о пользе, ощущаешь ли оную»120.

В. «Но какие помыслы открывать и о каких умалчивать? — писал старец Макарий к другому лицу. — В слове о рассуждении об откровении помыслов, какие должно открывать своим отцам, научают, что должно всякие помыслы стужающие открывать, но проходящие мимо и ничтожные не нужно говорить и время напрасно терять. Да это есть уже малодушие. И не будешь иметь времени ни на что, а только говорить о помыслах. Это также есть сеть вражия. Не повинуйся ей. Время брани, опыт и наставление покажут тебе, как должно поступать в таком случае».

Г. При всем том ни уединенная жизнь, ни самое откровение помыслов без других пособий не сильны избавить человека от страстей бесчестия. Писал старец к тому же лицу: «Ты думаешь найти в келье покой, но обманываешься. Прочти о сем ответ Иоанна на вопрос 313 в книге Варсонофия, страница 292121. Ты хочешь без скорби стяжать покой? Страсти тебе не дадут покоя. А ты еще и понятия не имеешь, как бороться с ними и противиться им. Только и думаешь, что будешь ко мне о всех помыслах писать и тем успокаиваться. Нет, этого мало. А надобно, в случае восстания страстей, иметь поближе врачевства. А у тебя главная страсть — духовная гордость. От ней-то вся и беда — и смущение происходит, и прелесть».

Д. Какие же это врачевства? «Постарайся жить с отсечением своей воли и разума, как учат нас святые отцы: святой Иоанн Лествичник (Степени 1 и 4), святой авва Дорофей, святой Симеон Новый Богослов, святой Феодор Едесский и прочие. Приемля в разуме их учение, старайся исполнять делом.

Но и тут остерегайся мнения о себе, что ты уже исполняешь как должно. Это — посев, а ищется плод — смирение. От послушания рождается смирение, пишет святой Иоанн Лествичник. Однако надобно знать, что враги нашего спасения ненавидят находящихся в повиновении и стараются отвратить от сего. Они стараются или мнением о себе уничтожить плод послушания, или совсем отвратить от оного. И если ощутишь в себе оные, не закосневай открывать и обличать козни вражии. Обличаемые, они убегают, пишет святой Кассиан к игумену Леонтину».

Е. При отсечении своей воли и разума предлагаются старцем против самолюбия и еще иные врачевства: «Жизнь монастырская, — пишет он, — требует искушения для познания нам своей немощи и своего устроения. Нам показан путь Самим Спасителем — иго благо и бремя легкое — отвержение своей воли и разума (но, по-твоему, нехорошие эти руководители!). Ты плачешь, что сестра определяется к N. и не будет жить с тобою; а между тем ты с нею ни в чем не сходишься в нравах и действиях. А тебе, по моему мнению, необходимо к совлечению страстей отвергнуться своей воли и разума… Не говорю, что пред М., но хотя пред сестрою, и то хорошо. А ты думаешь довольствоваться только откровением матери игумении. Этого одного мало. Если открывать свои раны, надобно и лекарства на них: укоризну, досаду, поношение, насмеяние и прочие неприятности для самолюбия и гордости-врачевства, которых ты и не будешь иметь; а будешь обольщать себя, что живешь с откровением».

Ж. Для очищения от страстей нужна и молитва Иисусова, но только устная и по указанию опытных, ибо при мнении о себе и самая молитва без указания старца не может иметь должного направления. Слова старца к той же особе: «Просишь благословения почаще молиться. Я никому не запрещаю молиться: молитва много нам приносит блага. Но приниматься за высокую молитву я опасаюсь предавать, чтобы не впасть в прелесть, а призывать устно имя Иисусово, и во время стужения страстей нужно молить Господа. А с мнением, которое враг повергает в ум неопытных, помысл говорит, что мало молился, так смиряйся. А когда будешь много молиться, он скажет тебе, что хорошо делаешь. Вопрошаешь о конце молитвы и приводишь слова Иоанна Лествичника, что ночная молитва освящает наши дневные делания. Да идет ли к твоему устроению? И к кому это сказано? Как во всем, так и в этом проси мать М. наставить тебя: она видит твое устроение и скажет тебе полезное. Ты будешь ночью молиться, а ее же осудишь, что она не встает на молитву, и себя поставишь лучше от нее».

З. Старец еще рассуждает о недостаточности молитвы и чтения книг (конечно, святоотеческих) в деле совершенствования духовного и опять сводит мысль свою к необходимости терпеть скорби: «Ты все увлекаешься своими молитвенными исправлениями, но какую же пользу обрела? Много читала, и после ум помрачился, а надобно разделять время на все. Мы составлены из духа и плоти и должны каждому давать свое делание. А ты ничего не делаешь; оттого и впадаешь в такое смущенное устроение. Надобно непременно чем-нибудь заниматься, то есть рукоделием и каким-нибудь послушанием, чтобы тебе и со стороны могли быть какие-нибудь толчки к познанию своей немощи и к смирению. Хорошо правило — пост и поучение в писаниях; но это — возделание земли и посев; а когда же будет плод терпения, смирения, любви и прочего? И как ты оные стяжешь, не имея ни с кем сообращения?»

Душа неопытного подвижника слепа. И потому старец пишет своей ученице разъяснения на некоторые предметы, касающиеся жизни духовной. Так как разъяснения эти очень полезны для стремящихся ко спасению и интересны, то, кажется, уместно будет ознакомить с ними читателей. Так писал он к той же особе: «Спрашиваешь, как очищать страсти? И что есть страсть? И как нужно засматривать почаще в глубину своего сердца? Какие же ты будешь очищать страсти, когда ты и не знаешь, что есть страсть? И как входить в глубину сердца своего? Это высокий вопрос! Страстей много есть в нас, но главных три: славолюбие, сластолюбие и сребролюбие; а от сих еще пять, о коих подробно пишут святые Кассиан и Нил Сорский и как оным противиться. Еще у святого Исаака много писано о страстях и у прочих отцов. Как же ты хочешь входить в глубину сердца, когда оно завалено колодами, каменьями, хворостом, сором, паутиною и пылью? Входить в глубину сердца — значит, и пылинки чтобы не было. Ты прежде выбрось крупные вещи: колоды, камни, хворост, а потом сними паутину, и тогда будешь выметать и пыль122. А ты, прочтя, что надо сходить в глубину сердца, уже и лезешь туда. Святые отцы пишут: „Люто есть предати новоначальному высокая“. Еще скажу тебе попроще пример: сердце наше — земля; а тернии — страсти, которыми оно заросло. Так надобно исторгати тернии всякий день, хотя понемногу стараться и очищать землю и тогда сеяти добрые семена. Они и плод принесут. А то ведь терние подавит их, и пропадут. Еще святой пророк Давид учит: уклонися от зла и сотвори благо123. А не уклоняяся от зла, видно, и благо не воспользует. Ты начинай с отвержения своей воли и разума, и найдешь путь истинный.

Ты желаешь духовного делания; а оно состоит в отвержении воли и разума. Говоришь: нет во мне рассуждения. Однако ты скоро вздумала стяжать такое высокое дарование. Прочти в 7-й Степени Кассиана, в послании к Леонтину игумену, как оно стяжавается: „Истинное рассуждение не приходит, аще не от истинного смирения“. Смирения не имеешь, а с гордостию хочешь иметь рассуждение.

Пишешь о сомнении твоем вкушать трапезу один раз, а вечером не вкушать и думаешь этим утончением плоти мысли утончить и что более будешь иметь внимания к своему спасению. А если ошибаешься, то что будет? Ты все лезешь в высоту, а не снисходишь к смирению. Если вкусишь мало и вечером трапезы, не помрачится ум, а более смирится. И в этом отдайся на волю старице, видящей твое устроение. Ты хочешь вдруг взойти на небо, а старцы говорят: „Аще видеши юна, текуща на небо, запни ему ногу“. Ты не летами, а разумом юна. Прочти у святого Иоанна Лествичника в 4-й Степени 118-ю главу о безвременно ищущих великих исправлений — что он пишет. Да и всю эту Степень прочти повнимательнее — и найдешь пользу послушания.

На вопрос твой о бане, что ты не ходишь в баню. Невелика добродетель. А если сим возносишься, а других судишь, то и пользы нет. Опасайся мечтать о своем целомудрии. Помни, что и девы не вошли в Чертог Небесный, не имея елея в светильниках своих.

Страсти в полной мере тобою обладают, а паче страсть самолюбия. Ты жила в мире, основывала свое спасение на одном исполнении правила и на посте; а о нравственности нимало не помышляла, и страсти в тебе спали; а когда вышла на подвиг, то они и возбудились и восстали на тебя. Хотя тебе и помогает правильный путь борения со страстьми и на них победы — отвержение своей воли и разума и истинное послушание; но враг, напротив, вооружает тебя против сих спасительных действий, как написано у святого Феодора Едесского в главе 40-й и далее, о коих я тебе много раз писал и лично предлагал. Ты, принявши злой его совет, видишь в М. противное; а когда воспротивилась (сему злому совету), то пишешь, что получила успокоение. Из сего ты должна впредь быть опытною»124.

Говоря о должном откровении помыслов, старец Макарий, как видим, всемерно старался наклонять ученицу свою к смирению. Заметим при этом, что правильное откровение естественно должно приводить держащегося этого пути человека к самопознанию, или правильному взгляду на свою великую греховность и никуда негодность, а через это — и к смирению. В самом деле, при тщательном к себе внимании человек видит, что вся прежняя его жизнь прошла в грехопадениях, что и вчера он грешил перед Господом в том и том, и ныне опять то же и то же, и завтра лучшего нельзя ожидать, и так далее и так далее. Поневоле он должен приходить к смиренному о себе мнению, выраженному в четвертой запричастной молитве: «Аз есмь пучина греха и несмь достоин, ниже доволен воззрети и видети на высоту небесную от множества грехов моих, ихже несть числа». К сему-то и старался старец Макарий направлять всех своих чад духовных, приводя в своих письмах и, без сомнения, в личных собеседованиях слова святого Петра Дамаскина: «Тогда ум начинает видеть свои согрешения — как песок морской, и это есть начало просвещения души и знак ее здоровья»125.

Из всего вышеприведенного можно видеть, что отношения духовных детей к старцу Макарию, как и его к ним, были правильные, согласные с учением о сем святых отцов. Именно вследствие боголюбезных качеств его души все доброрассудные дети его духовные имели к нему полную веру, которая заставляла их истинствовать перед ним в словах, делах и откровении помыслов, или чисто и без утайки высказывать их. А старец, со своей стороны, поучал их отсечению своей воли и разума, причем естественно должны были отвергаться всякие прекословия и споры. Все же это направлялось к одной спасительной цели — стяжанию плодов духовных: терпения, смирения и прочих.

Бывали еще и такие, которые, поручив себя духовному руководству старца, вместе с тем хотели жить и действовать по своей воле и нередко прекословили ему. Таких старец оставлял ходить по воле сердца своего, да накажет их самое отступление их (ср.: Иер. 2, 19). Послушнику, спрашивающему о чем-либо старца лукаво, с желанием исполнить волю свою, последний отвечал: «Как хочешь». И это повторялось им с терпением на все следовавшие оправдания виновного до тех пор, пока самочинник не сознавал искренно своей вины и, раскаявшись, спрашивал старца уже чистосердечно: «Как посоветуете мне, батюшка? Я оставляю на Вашу волю: как возвестит Вам Бог сказать, так и постараюсь исполнить при помощи Ваших святых молитв». Тогда и старец преподавал потребный совет. По данному ему от Бога дару прозорливости он иногда предостерегал самочинных от угрожавших им опасностей. «Делай как знаешь, — говорил он иному, — но только смотри, как бы не случилось с тобою вот того-то». И слова старца всегда оправдывались на деле.

Вообще же по отношению ко всем временно уклонявшимся по действию вражию от пути откровения долготерпеливый старец мудро выжидал, когда постигнет кого-либо из них какое-нибудь искушение, внешнее или внутреннее. Тогда, выслушав, вразумлял и утешал к нему пришедшего, говоря так: «Вот, это постигло тебя за то, что ты уклонился на шуе. Ах, брате, брате! Рассуди, мне ли нужно твое откровение? Врагу не нравится этот путь как верный и кратчайший ко спасению. По свидетельству святых отцов — аввы Дорофея, Феодора Едесского и многих других, он не только не любит откровения помыслов, но даже терпеть не может и самого голоса, которым оно произносится. Вот почему он и старается всячески тебя отвлечь от сего. Хотя я грешен, неразумен и немощен душевно и телесно, но не отрекаюсь тем, кто ищет с верою утешения (в скорбях) и пользы душевной, сказать, что Бог подаст омраченному моему уму к их пользе, и быть в сем орудием милосердого Его Отеческого Промысла, аще и недостоин. Если с верою будешь искать и принимать мои слова, то и чрез грешника получишь пользу. А если без веры или с сомнением и испытанием, разбором слов и действий — то, хотя бы и праведник был, пользы быть не может. Это знаешь и из отеческих писаний, и на деле испытал. Говорю сие, не упрекая тебя, но утверждая на предняя»126.

Такими и подобными словами старец так, бывало, утешит и ободрит виновного, что тот выйдет из его кельи, сам себя не помня от радости, благодаря Бога, что возвратился на правый путь, и вместе укоряя себя и раскаиваясь в том, что на время отступил от этого пути под влиянием вражьего коварства.

Впрочем, не всегда так тихо и кротко обращался старец Макарий с братиями. Бывали случаи, когда он не только строго, но и грозно поступал с некоторыми из них. И это было в особенности тогда, когда замечал он в ком-либо из близких и искренно относившихся к нему спорливость, непокорность и вообще горделивость, хотя бы в тонком виде, а иногда и для испытания. Примеры сему будут далее. А теперь упомянем о том, что благостный старец Макарий не только заботился об удовлетворении душевных нужд сожительствовавших с ним братий, но и старался по возможности облегчить их внешнее затруднительное положение. Рассказывал о себе современный старцу скитский послушник Илия Силаев (впоследствии настоятель Оптиной пустыни архимандрит Досифей)127: «Происходя из крестьянского звания и поступив в монастырь в молодых летах, я должен был вскоре и оставить монастырь для отбытия страшной в те былые времена воинской повинности. Узнав о моем безвыходном положении, старец спросил: „Хочешь уходить из монастыря?“ С великой скорбию я ответил ему: „Лучше бы я согласился, батюшка, умереть, нежели оставить обитель“. Тогда старец озаботился найти благодетелей, которые пожертвовали достаточную сумму денег, дабы откупиться от солдатчины». Оказывал старец такую же помощь и другим послушникам, если видел в них искреннее желание иноческой жизни. По обязанности скитоначальника старец Макарий как сам строго соблюдал, так и во вверенном ему братстве силою своего влияния поддерживал соблюдение скитских правил.

Сам всегда присутствовал в храме Божием при церковных богослужениях и ходил вместе с братиями в трапезу. Чтобы ни в чем не отделяться от прочих братий и не выказывать особенных подвигов и своего пред ними превосходства, старец Макарий вместе с братиями ходил и в баню мыться. Но как он мылся? Лишь только войдет, ополоснется водой и уже идет вон. Ему скажут: «Батюшка, батюшка! Что же вы так скоро-то?» — «Довольно, довольно», — ответит. Затем поплюет на свое тело, например на руку, а другою разотрет. «Ничего, ничего, — скажет, — хорошо, довольно». Тем и кончалось его омовение. Так делом наставлял старец учеников своих презирать плоть свою, преходит бо128. С искусством, приобретенным долговременным опытом, старец сам распределял между братиями и частные послушания и назначал каждому по его силе, способностям и душевному устроению келейные занятия. Сам входил во все подробности каждого дела; решал возникавшие при прохождении того или иного послушания недоумения, неприятные столкновения и смущения; вразумлял, наставлял, поощрял, помогая каждому брату и словом, и делом. Каждый брат поэтому видел и чувствовал, что бремя его трудов и скорбей сострадательно разделяет с ним любвеобильный его отец и мудрый наставник. От этого и трудное послушание для проходившего казалось легким. Сам же старец нередко и посещал кельи своих учеников, и, как замечено ими, приходил всегда благовременно, имея в виду духовную цель — утешить одного, ободрить другого, поддержать падающего духом, вразумить неразумного. А потому посещения эти проливали в души посещаемых успокоение и духовное веселие. По уходе же такого вожделенного гостя, казалось, и самая келья брата исполнялась благоуханием смирения, которым запечатлены были все дела и слова этого поистине дивного мужа.

Как духовный наставник, старец Макарий каждому из относившихся к нему вменял в существенную обязанность к пояснению и подтверждению получаемых от него духовных советов заниматься в келье в свободное от послушаний время чтением святоотеческих книг и сам каждому брату назначал, что читать, сообразуясь с мерою его духовного возраста, отнюдь не дозволяя браться за чтение книг самочинно, по собственному выбору каждого. Новоначальным, или вновь поступившим в монастырь послушникам, предварительно и преимущественно назначал читать книгу поучений преподобного аввы Дорофея, называя ее «монашеской азбукой», так как без усвоения содержащихся в ней правил нельзя положить твердого основания иноческой жизни.

Затем старец поучал и наблюдал, чтобы никто из учеников его никогда не был праздным. А для этого он внушал им, чтобы каждый сверх определенного ему скитского послушания для избавления от уныния занимался каким-либо рукоделием, которое у святых отцов обычно называется «поделием», указывая при том на отеческое слово, что монах, занятый делом, борется только с одним бесом, а праздный — со многими. Поэтому он завел в скиту и поддерживал личным участием и поощрением разные рукоделия: токарное, переплетное, футлярное и ложечное. Из них три первых старец сам знал. Искусные в краснописании занимались списыванием по уставу святоотеческих книг, в чем старец, как выше сказано, тоже был сведущ.

Желавших заниматься рукоделиями старец снабжал материалом, а трудившиеся приносили ему свои изделия. Между тем батюшка Макарий тут, как и везде, имел духовную цель, ибо через такой оборот незаметно отсекалось в братиях веществолюбие и насаждалась беспопечительность. Приносившие старцу свою работу получали от него в поощрение так называемое по-монастырски «утешение»: кто осьмушку или четверку чая и фунт или два сахара, кто иной раз платочек, четки, книгу или еще что-либо. Чтобы понять значение слова «утешение», присоединяемого к столь, по-видимому, маловажным вещам, надобно было видеть, как высоко ценились эти подарочки горячо любимого и любвеобильного старца даже и седовласыми старичками как знак отеческой его любви и милостивого внимания. Между тем как через эти малые утешения братия незаметно привыкали довольствоваться малым и привыкали к самоограничению, что в духовной жизни имеет великое значение. Старец же приносимые братиями изделия обыкновенно дарил благотворителям обители, а иногда подносил их и почетным лицам, посещавшим Оптину пустынь, мирским и духовным.

Отношение старца Макария к монастырю, так же как и к скиту, обусловливалось главным образом многотрудной обязанностью духовника и наставника. Обязанность эта была возложена на него, как выше упомянуто, в 1836 году, еще при жизни старца Леонида, мужа, приснопамятного своими духовными дарованиями, опытом и разумом духовным. Вследствие чего старец Макарий и принимал от Евангелия всех постригавшихся настоятелем братий, как скитских, так и монастырских. Принято же старцем постриженных в Оптиной пустыни с 1839 по 1860 год, в конце которого он преставился ко Господу, шестьдесят человек129.

Одаренный от Господа духовным разумом, старец наставлял всех своих учеников словами Священного Писания и отеческих учений, глубоко укоренившихся в чистом его уме и сердце. До самой блаженной кончины своей он старался главным образом поддерживать в братстве заведенное его предшественником, старцем Леонидом, откровение помыслов, от которого проистекает хранение совести, справедливо признавая это делание, как выше сказано, основанием внутреннего благоустройства и порядка, а следовательно, и процветания обители130.

Смиренномудрый оптинский настоятель архимандрит Моисей сам первый подавал в этом пример для всего братства. С глубоким уважением и искренней любовью относился он к старцу Макарию, находясь у него в безусловном самопроизвольном послушании, считая каждое слово его законом для себя, будучи в то же время глубоко почитаем и любим и старцем.

Наблюдал также батюшка Макарий, чтобы сохранялись в братстве и наружное благоговение и благоприличие, особенно чтобы младшие братия отдавали должное почтение старшим во исполнение заповеди Господней о почитании родителей, которыми следует считать и вообще всех старших ближних наших, отцов и братий, так как внутреннее расположение души согласуется с внешними поступками у не очистивших от страстей сердце свое.

[119] Собственно отношение к духовному руководителю, состоящее в беспрекословном ему повиновении, по согласному учению святых отцов-подвижников, должно иметь следующие качества: подобает истинному послушнику иметь: а) веру к своему руководителю в такой мере, чтобы смотрел на него как на Самого Христа и как Христу повиновался ему, всякое от себя отгоняя неверие и сомнение; б) истину, то есть чтобы истинствовать в деле и слове и в точном исповедании помыслов; в) не творить своей воли, ибо для послушника творить свою волю есть большая потеря и большой вред; г) отнюдь не прекословить и не спорить, потому что прекословие и спорливость происходят от самомнения — сожительницы неверия и высокоумия; наконец, д) держаться совершенного и чистого исповедания тайных сердца (помышлений и желаний). Ибо язвы объявляемые не в худшее придут состояние, но исцелеют, говорит Лествичник (Русское Добротолюбие. Т. V Каллиста и Игнатия. Гл. 15 и 14). — Примеч. авт.

[120] Собрание писем старца Макария. Ч. 4. Письма 134 и 135. — Примеч. авт.

[121] «Пребывание в келье не делает тебя опытным, потому что ты пребываешь в ней без скорби… враг готовит тебе не покой, а более смущение» (Преподобных отцев Варсануфия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни. М., 1998. С. 222).

[122] См.: Преподобных отцев Варсануфия Великаго и Иоанна руководство к духовной жизни. Ответ на вопрос 378. — Примеч. авт.

[123] Пс. 33, 15.

[124] Двадцать три письма оптинского старца Макария к г-же С. И. «Душеполезное чтение», 1908, март, апрель, май. — Примеч. авт.

[125] Преподобный Петр Дамаскин. Творения. М., 2001. С. 40.

[126] Подлинные слова старца Макария. — Примеч. авт.

[127] Скончался 31 марта 1900 года. Погребен в Казанском храме.

[128] Аллюзия на слова тропаря: «…и дея учил еси презирати убо плоть, преходит бо» (Минея общая. Тропарь 8-го гласа, преподобному единому).

[129] Из них до 1860 года скончались одиннадцать человек. Из остававшихся в 1860 году в живых пребывали в Оптиной пустыни — в монастыре двадцать семь человек и в скиту одиннадцать, и перешедших по обстоятельствам в другие обители — одиннадцать человек. — Примеч. авт.

[130] Откровение помыслов старцам, передавал в свое время вышеупомянутый архимандрит Леонид (Кавелин), есть столп и утверждение афонских киновий и скитов. В бытность мою, говорил он, на Святой Афонской Горе в 1859 году на сделанный мною одному из светильников афонского иночества вопрос: «Что сотворю, да спасуся?» — он вопросил меня: «Да ты в каком монастыре живешь? И есть ли у вас старцы и откровение помыслов?» Я отвечал, что живу в общежительном монастыре, в коем по милости Божией есть старцы, опытные в духовной жизни, и что внимающие себе ходят к ним на откровение своих помыслов. «Итак, ступай с миром и продолжай сей правый путь и спасительное делание, — сказал он, — помня, что за находящихся в повиновении у старцев отвечают Богу они, а послушнику нет иного падения, как, отдавшись в послушание старцу, творить свою волю. И у нас, брате, — прибавил он, — кто спасается, не иначе как чрез старчество спасается, ибо нет иного кратчайшего пути ко спасению, как сей. От послушания бо рождается смирение, а сие творит нас сынами Божиими». Так понимают старчество, согласно с учением святых отцов, современные афонские подвижники. И там ни один монастырь не примет инока, самовольно отлучившегося от своего старца без его разрешения. В недавнее время был там следующий случай, который показывает общность взгляда на старчество всей Афонской Горы. Афонский протат назначил некоторого инока в настоятели одной из афонских обителей, не спросив предварительно согласия на это у его старца. Последний протестовал против этого назначения во имя своих духовных прав над восприемным сыном, говоря: «Я не признаю его способным занять сие место».