Житие оптинского старца Макария: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В последующих письмах из Петербурга к старцу Леониду отец Макарий постоянно выражал скорбь души своей о лишении пустынного жительства и о тяжести постоянного пребывания в молве и попечениях города, столь несходных с его духовным устроением. «Почтеннейший батюшка! — писал он в письме к старцу от 2 июня. — Хотя и писал Вам, что милосердием всемогущего Бога, за молитвами Вашими, ничего особенного не случилось, но, впрочем, почти ежедневно случаи бывают причиною смущений и скорбей, которых всех описать никак невозможно. А сверх того лишение мест пустынных, образа жизни и чина монастырского наносит томность и унылость. Также худое мое устроение, леность к молитве и ревность на разрешение — все сие наносит скорбь и тягость душе42. Я полагаю, что все сие устроил и попустил так Господь за мои грехи. За все оное, от Промысла Божия со мною творимое, должен немолчно благодарить Бога; но нахожу в себе немощь, а смирения не имею».

В другом письме, от 30 июня того же года, отец Макарий еще сильнее выражает чувства невольной скорби, с одной стороны, и глубокого смирения — с другой. «Вы, батюшка, от преизбытка преизливающейся в Вас отеческой любви утешаете меня, не видя вполне худого моего устроения, которое все подробно описать не могу, а разве некоторую малейшую часть. Вы изволите писать, что я не по собственному предложению здесь нахожусь. Это действительно так, а за послушание. Но сего последнего вижу себя не исполняющим, а много прекословящим и отрицающася, почитая оное для себя невместным, и не терплю со смирением укоризны. Я Вам уже изъяснял, что далек от Акакиева устроения43. Всего изъяснить на бумаге не могу; но я должен всегда находить в себе вину, а этого нет. Но и в сем, может быть, Промысл Божий действует непостижимою нам премудростию к пользе. То есть: ежели бы иначе было, то еще бы хуже был… Помолитесь, батюшка, да исправит Господь путь мой пред Ним и дарует прочее дней живота моего время прейти безмятежно в истинном покаянии — в таком месте, где Его святой воле будет угодно…»

Призирающий свыше на смиренных сердцем Господь внял скорби и усердной молитве верного раба Своего. Такое место уже было уготовано для него по судьбам Промысла Божия в награду за безропотное претерпение скорбных искушений, о которых он с таким смирением намекал лишь в своих письмах к старцу Леониду. 21 октября 1832 года отец Макарий уволен был от казначейской должности, пробыв в ней примерно год. На обратном пути из Петербурга он имел утешение проездом через Москву быть в Новоспасском монастыре у старца иеромонаха Филарета. Его духовная беседа и глубокий разум, проникнутые силой и светом благодати, и его любовь навсегда запечатлелись в благодарной памяти отца Макария. А проезжая мимо Оптиной пустыни, он опять постарался видеться с отцом Леонидом, у которого теперь уже испросил благословение, а также и согласие отца строителя Моисея44 на принятие его в скит, состоящий при Оптиной пустыни. Отец Макарий подал прошение о сем отцу строителю, прося его дать оному ход, когда найдет сие удобным, а сам отбыл в Площанскую пустынь и, предавшись воле Божией, спокойно ожидал, что речет о нем Господь.

Между тем смиренный, бегавший славы человеческой отец Макарий представлен был в числе трех кандидатов к занятию должности строителя Площанской пустыни. Ибо отец Маркеллин, заболев в декабре 1831 года, оставался больным в течение почти трех лет, до самой своей кончины, последовавшей в 1834 году. Но отец Макарий, испытав на себе всю тяжесть должностных скорбей, не желал этого назначения, ибо в мыслях своих уже решился жить и подвизаться вместе со своим старцем Леонидом в одной обители и во всем подчиняться его воле и руководству. «Вы изволите, батюшка, писать, — выражался он в одном из своих писем к старцу Леониду по возвращении в Площанскую пустынь, — что чувствам Вашим не извещается, чтобы я был отсюда отпущен. О сем ничего не смею сказать; а токмо имею истинное желание быть при ногу Вашею, прочее оставляя на волю Всеведущего Бога. Ежели это случится, то, верно, за мое недостоинство, в наказание меня. Но, не ведая судеб Божиих и будущего о нас Промысла, должен повиноваться воле Его святой, хотя и не без прискорбия по немощи нашей. Что ж касается до начальства, то всячески я спокоен в этом нахожусь, зная, какое имеют в Орле о худом моем устроении мнение. Да и оное представление кандидатов… молчит. Притом же и наш отец строитель не теряет надежды быть еще правителем. Я слышал это, и со своей стороны от души желаю ему быть здравым и управлять обителью».

В марте 1833 года получил отец Макарий уведомление от старца Леонида, что дело его о переходе из Площанской пустыни в Оптину пошло в ход. В ответ на сие известие отец Макарий в письме к старцу от 11 апреля 1833 года выразил свою радость в следующих словах: «Премилостивое отеческое Ваше писание, от 23-го числа марта пущенное, много меня утешило как по отеческой любви Вашей ко мне, так и по известию о пошедшем в ход моем деле… Но как устроит Господь, да будет Его святая воля. Хотя я и многогрешен, но вверяю себя в покров Пречистой Богородицы — всем грешным предстательство и спасение. Ожидаю, что устроит Господь Ее святыми молитвами на пользу души моей. Я к Вам писал от 22 марта, что располагал проситься в Воронеж для богомолья, но, получив Ваше письмо, уже нельзя было пускаться с прошением к архиерею, — оставил. Буду ожидать, как Господь устроит. Можно и тогда побывать». Дело отца Макария тянулось почти целый год, и только 14 января 1834 года получил он столь вожделенный для него указ о своем перемещении из Площанской в Оптину пустынь. Слезно простился он с обителью, под сенью которой прожил двадцать три года и три с половиной месяца, и, воздав благодарение Царице Небесной, покрову Которой вручал себя в этом деле, поспешил на соединение с любвеобильным старцем Леонидом. Но и расставшись со своей родной обителью, отец Макарий до самой кончины своей сохранил благоговейное воспоминание о ней и любовь, что нередко выражал словесно и письменно. Так, например, писал он к одной из своих духовных дочерей 18 июня 1843 года: «Я рад, что ты побывала в Площанской пустыни. Я ее сам очень люблю. Да как и не любить, 23 года проведши? А икона Царицы Небесной пречудной и неизреченной доброты! От одного на нее зрения нельзя не прийти в умиление. Я переселился оттуда хотя и по своей воле, но не усильно того требуя и предавшись Промыслу Божию и желая воспользовать душу мою через батюшку Леонида, и, благодаря Бога, доволен здешнею жизнию; а как дальше будет, одному Богу известно».

Глава 5

Взаимные отношения старца Леонида и отца Макария

Отец Макарий из Площанской пустыни в оптинский скит прибыл 5 февраля 1834 года, начальником коего в то время был иеромонах Антоний (Путилов)45, родной брат настоятеля Оптиной пустыни строителя (впоследствии архимандрита) Моисея. Отцу Макарию было сорок пять лет.

Выше мы видели, что еще с 1826 года на него возложена была орловским епархиальным начальством должность духовника Севского женского монастыря, и потому многие уже давно имели его своим наставником и пользовались его духовными советами. А он, смиряясь и вменяя себя ни во что, бегал славы человеческой, ища как особой чести и отличия быть при ногу другого старца, а улучив желаемое, явил в себе черты истинного послушания.

С самого прибытия в скит отец Макарий жил здесь весьма скромно, ничем не отличаясь от прочих братий: ходил вместе с ними к старцу Леониду на вечерние правила, довольствовался общей братской трапезой и обычной для всех пустынников одеждой. Сначала он помогал старцу лишь в его обширной переписке с лицами, просившими у него духовных советов и назидания; но с течением времени деятельность его стала более и более расширяться.

В 1836 году по воле калужского епархиального начальства вследствие запутанных обстоятельств старец Леонид переведен был из скита в монастырь. С великой скорбью и слезами проводила его скитская братия, как единодушная семья, у которой отнимали родного отца. Неизвестно только, как взглянул на это обстоятельство отец Макарий. Может быть, он этим менее других был опечален, так как во всех обстоятельствах, и своих и чужих, он давно уже привык видеть волю Божию и беспрекословно повиноваться пекущемуся о всех нас Промыслу Всевышнего. Притом же скит от монастыря находится не в дальнем расстоянии — всего с четверть версты; а потому отец Макарий мог видеться со старцем Леонидом во всякое время.

В том же 1836 году, в октябре, отец Макарий указом Святейшего Синода определен был братским духовником в Оптиной пустыни. Отношение его к старцу Леониду через это нисколько не изменилось. По-прежнему он находился у старца в полнейшем беспрекословном послушании: ежедневно ходил к нему в монастырь — то приносил для подписи приготовленные им к почте письма, под которыми старец по смирению подписывался совместно с ним, то просил совета и разрешения каких-либо недоуменных вопросов относительно духовнической обязанности. Так продолжалось три года с небольшим. После этого положение отца Макария по внешности еще несколько изменилось. Начальник оптинского скита иеромонах Антоний по распоряжению высшего начальства определен был настоятелем Малоярославецкого Николаевского монастыря в Калужской епархии с возведением его в сан игумена. А обязанность управлять оптинским скитом с 30 ноября 1839 года возложена была на отца Макария. Но и эта оказанная ему начальством честь вместе с умножившимися трудами нимало не изменила его отношения к старцу Леониду. Слово «начальник» не слышалось в устах смиренного подвижника. Будучи исполнен веры и любви к старцу, отец Макарий ничего не делал без его спроса и благословения и по смирению своему весь успех своих начинаний и дел приписывал тайно и явно молитвам, советам и благословению своего духовного отца и наставника. А потому и Господь, призирающий на смиренных, благословлял труды его. Вообще говоря, до самой блаженной кончины старца Леонида отец Макарий пребыл одним из усерднейших учеников его, неизменно верным благому для произволяющих игу послушания.

Со своей стороны, и старец Леонид после своего невольного перемещения в монастырь до самой предсмертной своей болезни не прерывал общения с любимым им скитом и с новым скитоначальником отцом Макарием. Еженедельно по субботам и воскресным дням он продолжал, доколе позволяли ему силы, ходить в скитскую церковь для слушания Божественной литургии, а после обедни обыкновенно заходил в келью отца Макария. Туда же собирались и прочие скитские старцы для духовной беседы со своим духовным наставником. А иногда и бывшие у обедни светские лица из дворян и купцов, зайдя на чашку чая к начальнику скита и застав у него духовную беседу, становились слушателями и участниками оной к душевной своей пользе.

И не только старец Леонид не прерывал общения со скитом и скитоначальником отцом Макарием, но в отношении последнего и сам являл со своей стороны смирение. Встретившись в Площанской пустыни с отцом Макарием, старец Леонид, как замечено выше, рад был сблизиться со столь даровитым и искусным иноком и по переходе его в оптинский скит смотрел на него не как на ученика, а как на своего сотрудника, спостника и друга духовного. И только уступая его нелицемерному смирению и постоянству, решился обращаться с ним как с присным46 и возлюбленным о Господе сыном и учеником.

Больше всего старец Леонид обнаруживал свое смиренномудрие и свое уважение и любовь к отцу Макарию в том, что приблизил его к себе и сделал своим помощником, разделяя с ним труд духовного окормления братий и посетителей. В последние пять лет своей жизни старец Леонид желавшим пользоваться его руководством большей частью благословлял обращаться вместе с тем и к отцу Макарию и открывать ему все, что открывали самому отцу Леониду. Со своей стороны и отец Макарий, когда узнавал от своих духовных детей что-нибудь касающееся до них важное, всегда спрашивал, объясняли ли об этом старцу Леониду, и если не объясняли, то отсылал к нему для объяснения. Таким образом, душа каждого из относившихся к ним была равно открыта перед обоими старцами, и оба они одинаково знали все обстоятельства своих духовных детей. Если кто, исповедавшись у отца Макария, приходил принять благословение у старца Леонида, то старец, имевший дарование открывать и напоминать забытые грехи, спрашивал, говорили ли то или другое отцу Макарию. И если не говорили, по забвению или по какой-либо другой причине, то посылал опять к нему для объяснения невысказанного. Когда спрашивали о чем-либо отца Макария, он без старца Леонида не давал никакого решения. Также и старец без отца Макария ничего не решал и в подобных случаях говаривал: «Подождем; придет отец Макарий, вместе поговорим». Умилительно было видеть такое единодушие и взаимную любовь двух старцев. «Бывало, — рассказывала духовная дочь отца Леонида и отца Макария, бывшая впоследствии настоятельницей Белевского женского монастыря, игумения Павлина, — бывало, говоришь с отцом Леонидом, входит отец Макарий. Отец Леонид говорит ему: „Батюшка, поговори-ка с ней, ей нужно тебе кое-что объяснить“. Или, бывало, сидят они, как Ангелы Божии, рядом, а мы стоим пред ними на коленях и двум открываем свои души, как бы одному. И никогда не разделяли их и не делали между ними никакого различия. Поистине в них бе сердце и душа едина47. Потому, — прибавляла рассказчица, — когда скончался отец Леонид, хотя мы и скорбели о нем, но скорбь наша была умеренная, так как мы лишились одной половины, а другая осталась при нас».

Так старцы, одушевленные единомудрием и связанные взаимною духовной любовью и единодушием, поучали своих духовных чад этим главнейшим христианским добродетелям не словом только, но более всего собственным примером и не допускали, чтобы между ними возникало какое-либо разделение, к чему ученики по немощи человеческой нередко бывают склонны. Между духовными детьми отца Леонида и отца Макария никаких подобных разделений или партий не было. Единодушие и единомыслие старцев отражалось и на детях их. Таким образом, в одной обители было два старца, но не было раздвоения и не терялось единство старческого окормления.

Все это показывает, что отец Макарий, будучи братским духовником и скитоначальником, теперь уже признан был отцом Леонидом и старцем-руководителем других, ищущих спасения. Несмотря на это, отец Леонид, как замечено выше, уступая нелицемерному прошению и смирению отца Макария, продолжал обращаться с ним как с учеником и, следуя наставлению святого Иоанна Лествичника, не упускал случаев доставлять искусному подвижнику венцы через испытание его терпения. С этой целью отец Леонид подвергал его выговорам и замечаниям нередко и при других, чтобы и их воспользовать его смирением. Вот примеры.

Осенью 1837 года преосвященный Калужский Николай, будучи в Оптиной пустыни, назначил в настоятели Калужской Тихоновой пустыни одного из учеников старца Леонида, иеромонаха Геронтия48, который, конечно с благословения старца и согласия настоятеля, взял с собою из Оптиной шесть человек братий, в числе коих был близкий ученик старца Леонида послушник Александр, впоследствии иеросхимонах, духовник в Киево-Печерской лавре49. Тихонова пустынь была в то время в крайне печальном положении. Монастырек был маленький, во всем недостатки, все здания пришли в ветхость, и потому уже определено было эту обитель закрыть. К довершению этих неудобств назначенный в нее новый настоятель имел вспыльчивый и крутой характер. Все это тяжело отзывалось в душе послушника Александра, который, кстати сказать, был келейником у отца Геронтия, значит, самым приближенным лицом. Проводив оптинцев в убогую Тихонову пустынь, любвеобильный старец Леонид не мог не сочувствовать их тяжелому положению и не принимать в них живого участия. Каждый год в летнее время до самой своей кончины он посещал Тихонову пустынь и проживал там по нескольку времени. В первое лето он пробыл там шесть недель. Лишившись на такой продолжительный срок близкого общения со старцем, не привыкший к этому отец Макарий сильно заскучал своим безотрадным положением. И вот когда отец Леонид в сопровождении послушника Александра возвратился в Оптину и вошел только в свою келью, отец Макарий вместе с прочими братиями поспешил повидаться с ним после долгой разлуки. Между тем при входе в келью старца он нечаянно сошелся с Александром и с огорчением сказал ему: «Вы со своим старцем (отцом Геронтием) готовы там батюшку присвоить». «С тугой сердечной (так рассказывал после Александр) ответил я ему: „Батюшка! Не желал бы я от Вас слышать такую несправедливость.

Это по Вашему с батюшкой (отцом Леонидом) назначению я подчинен под старчествование отца Геронтия…“ — и не мог более говорить — слезы потоком полились из глаз моих… Так мы оба вошли в батюшкину келью. Отец Макарий поклонился батюшке в ноги. Поздоровались. Но вместо братского привета старец Леонид как бы с неудовольствием обратился к отцу Макарию: „А ты, брат, тут костричишься50?!“ Смиряясь перед старцем, отец Макарий сказал: „Простите, батюшка! Это правда. Но что же мне делать? Меня одного оставили на такое продолжительное время“. Старец с укором: „Да, ты прав, как немощной; а эти люди (указывая на меня) с запасом. Их, по-твоему, можно бы и совсем оставить. Эх, какое самолюбие!“ — „Да простите, батюшка, — повторил отец Макарий, — потому так я и говорю, что сознаю свою немощь“». Этим сухим приемом отца Леонида на первый раз и окончилось свидание старцев после шестинедельной разлуки.

Еще: несмотря на то что отец Макарий был братским духовником и разделял с отцом Леонидом труды по старчеству, братия исповедовались у отца Макария, а для откровения помыслов ходили к отцу Леониду. Вместе с прочими ходил к нему из скита и келейник отца Макария, рясофорный монах Иродион Пономарев (впоследствии скитоначальник иеросхимонах Иларион)51. «Ходя к отцу Леониду на откровение, — так передавал сам отец Иларион, — еще, бывало, пожалуюсь ему на батюшку отца Макария, и отец Леонид при мне же сделает ему выговор, для того, конечно, чтобы кротость и смирение батюшки Макария послужили мне примером, когда я вырасту из духовного малолетства. А я, по малой тогда духовной опытности, еще не мог понять смысла сего и доволен был, что отец Леонид батюшку Макария обвинял, а меня оправдывал. Так, однажды во время моего келейничества у отца Макария я самочинно раздал все баранки. Батюшка Макарий спрашивает: „Где баранки?“ — „Раздал“, — говорю. „Как же ты смел? Кто позволил тебе раздать?“ И бранил меня за то немало. Я пожаловался отцу Леониду, и он при мне же начал укорять за меня батюшку Макария».

Неоднократно старец Леонид принимал вид гневающегося на отца Макария и тогда осыпал его бранными словами, вроде того: «Ах ты, дворянинишко, такой-сякой!» Или иначе как-нибудь бесчестил в присутствии других. Вот один из многих тому примеров. Отец строитель позвал к себе отца Макария и просил его принять от пострижения в мантию некоторых готовившихся к тому братий. Вменяя просьбу начальника в приказание, отец Макарий ответил на оную соизволением и смиренным поклонением. Придя после того к старцу Леониду, он застал сего духовного вождя по обычаю окруженного множеством вопрошавших о своих духовных нуждах и недоумениях. Отец Макарий кратко поведал ему, зачем звал его настоятель. Пользуясь этим случаем доставить подвижнику-иноку венец терпения, а других воспользовать его смирением, духовно опытный старец с видом строгости спросил отца Макария: «Что ж, ты и согласился?» — «Да, почти согласился, или, лучше сказать, не смел отказываться», — ответил отец Макарий. «Да, это свойственно твоей гордости!» — сказал старец, возвысив голос, и, притворяясь гневающимся, довольно долго укорял отца Макария. А тот стоял перед старцем с поникшей головою, смиренно ему кланяясь и повторяя по временам: «Виноват! Простите Бога ради, батюшка!» Все присутствовавшие, привыкши уважать отца Макария наравне со старцем Леонидом, смотрели на это одни с недоумением, другие с благоговейным удивлением. Когда же старец умолк, отец Макарий, поклонившись ему в ноги, кротко спросил: «Простите, батюшка! Благословите отказаться?» — «Как отказаться? Сам напросился, да и отказаться? Нет, теперь уже нельзя отказываться, дело сделано!» — сказал отец Леонид, вовсе не имевший в виду лишать духовной пользы тех, которые вверялись духовному руководству опытного наставника. Цель выговора была иная: искусить смирение преуспевшего в оном старца-ученика и, как выше замечено, воспользовать через то других. И она вполне была достигнута. Ко всем таким и подобным выговорам и замечаниям старца Леонида отец Макарий не оставался равнодушным, но всячески старался обращать их к пользе своей души. Он не малодушествовал перед ними, нимало не смущался, не обижался на своего обличителя и не прибегал к самооправданию, а напротив, держась истинного пути жизни духовной, смирялся и укорял себя в неумении угодить любимому своему старцу, охуждая свои дарования и заслуги, и через это незримо для себя самого преуспевал в боголюбезном и спасительном смирении, без коего никакими трудами и подвигами спастись невозможно. А между тем любвеобильный старец Леонид не только отечески глубоко любил, но и сердечно уважал отца Макария как своего друга и сотаинника и, когда находил нужным, высказывал свои чувства в такой мере, что изумлял присутствующих и самого отца Макария, который по смирению считал себя недостойным этого, относил это более к смиренномудрию старца или к тому буйству Христа ради, которым тот обыкновенно прикрывал свою духовную мудрость.

А какую любовь и почитание и вместе глубокое смирение показывал отец Макарий к старцу Леониду, когда в последние годы своей жизни старец подвергся гонению со стороны своих недоброжелателей! Весьма убедительно в одном письме он доказывал правоту старца Леонида и выказывал опасение, как бы за клевету не последовало наказание Божие клевещущим. С глубочайшим смирением испрашивал он у старца дозволение и благословение написать другому лицу письмо просительное о ходатайстве перед высшими лицами, дабы защитили его от угрожавшей ему опасности. И по получении дозволения немедленно озаботился исполнить то, чего усердно желала его любящая и смиренная душа.

И так постоянно ученик состязался в смирении с учителем. Все же ясно видели, что оба они достойны были друг друга. Семь лет, проведенных отцом Макарием вместе со старцем Леонидом, миновали быстро. 11 октября 1841 года отец Леонид преставился ко Господу мирной и блаженной кончиной. Отец Макарий оплакивал его потерю не менее, чем первого своего духовного наставника, схимонаха Афанасия, — ибо первый насадил, а второй укрепил в нем семена духовного ведения.

Признательный ученик и по кончине своего учителя не переставал любить его и благоговеть к его памяти. Он сам составил краткий некролог старцу Леониду, написанный его собственной рукой в календаре 1840 года. Помещаем его здесь: «1841 года, октября 11-го числа, пополудни в 7 часов и 20 минут, в Оптиной пустыни скончался достоуважаемый многими духовными и светскими особами старец иеромонах Леонид, а в схиме Лев, от роду 72 лет. Перед кончиною болел недель пять, в течение которого времени особорован елеем и многократно сподобился причащаться Святых Таин, и в самый день кончины сего дара сподобился. Несколько дней перед кончиною страдал, но кончил жизнь спокойно, с упованием на милосердие Божие; до самой кончины был в полной памяти и здравом уме. И всего жития его по исшествии из мира было 46 лет. Родом из карачевских граждан, он поступил прежде в сию Оптину пустынь; пробыв два года, перешел в Белые Берега, где и пострижен; выходил на время в Чолнский монастырь; потом был строителем в Белых Берегах четыре года. Отказавшись от сей должности, был на покое и перешел на Валаам, оттоль в Свирский монастырь со знаменитым отцом Феодором, где сей и скончался. В 1828 году, оставя Свирский монастырь, пожил с полгода в Площанской пустыни, откуда в 1829 году перешел в Оптину пустынь — в скит; в 1836 году взят в монастырь. Претерпел многие гонения и ложные хульные порицания, коими, яко злато в горниле, искушен; уповаем, яко наследует Царствие Небесное. Многим братиям был наставник и оставил по себе добрую память».

Ниже в том же календаре замечено: «Сего же месяца 17-го числа 1825 года скончался в Площанской пустыни схимонах Афанасий». Это прежний старец отца Макария, вышеупомянутый схимонах Афанасий (Захаров).

При жизни старца Леонида некоторые любопытствовавшие пожелали узнать от него о душевном устроении настоятеля монастыря отца Моисея, брата его, бывшего скитоначальника отца Антония и описываемого здесь иеромонаха Макария. Старец кратко ответил: «Отец Моисей и отец Антоний — великие люди, а Макарий — свят».

Глава 6

Душевные свойства старца Макария, приобретенные при помощи Божией его трудами и подвигами, и духовные благодатные дарования, скоро доставившие ему большую известность среди людей благомыслящих

После кончины старца Леонида главным старцем в Оптиной пустыни стал скитоначальник и братский духовник иеромонах Макарий, наследник всех добродетелей и духовных дарований своего предместника. Вера, по апостолу Иакову, от дел являемая (ср.: Иак. 2: 18, 26), вера правая, живая и непоколебимая в Господа Бога и Его всеблагое промышление о всех людях вообще и в частности о каждом человеке была присуща старцу всю его жизнь. О сем уже отчасти говорено было прежде и будет говориться дальше. Право разумея догматы нашей православной веры, изображенные в Символе веры, а также и евангельские заповеди, обетования и прещения, Правила святых апостолов, постановления Вселенских Соборов, великих церковных учителей и святителей с их толкованиями, а равно и учения и наставления преподобных и богоносных отцов наших, отец Макарий крепко защищал их и вразумительно пояснял истины веры и спасения, поучая соблюдать все сие и всех духовно относившихся к нему. Соединенная с такой верой твердая надежда на неизреченное милосердие Божие и всецелая преданность во святую волю преблагого Господа неотступно сопутствовала ему во всех радостных и скорбных жизненных его обстоятельствах.

Из прочих боголюбезных качеств души старца Макария особенно выдающимся было его глубокое смирение. И поистине его самого можно было назвать воплощенным смирением. Во всех многочисленных его собственноручных письмах проглядывает эта боголюбезная черта его характера. Ибо везде в них он в полном смысле считает себя за ничто. Например, так писал он к одной особе: «Вы возлагаете обязанность (духовного руководства) на меня. Но сколь похвально Ваше желание, столь трудно с моей стороны оного исполнение. Не имея свойств на таковое дело и не видя в себе плодов духовных, чему могу других научить? Это очень нередко меня обличает и, заключаясь в границах моего неразумия, дает видеть мое ничтожество. Слова Спасителя нашего: врачу, исцелися сам (Лк. 4, 23) и слепец слепца аще водит, оба в яму впадут (Мф. 15, 14) — немало меня устрашают. Привычка моя входить в излишние разговоры и суждения, может быть нередко и неправильные, но многими непонимаемые, подают повод думать о мне то, чего не имею, и искать чрез меня душевной пользы. Хотя бы я и должен сего отрицаться, но, будучи столь слаб в своем характере, не могу отказывать и, при чувстве моего неразумия, — вхожу в их положение, предлагаю от слова Божия и от учения святых отцов; и когда кто получает душевную пользу, то сие происходит действием благодати Божией, не по моему достоинству, но по вере их, им даруемой. Сие написал Вам, хотя показать мое ничтожество, впрочем совершенно в малом виде, — и причину, по коей думают некоторые о мне нечто, и дабы Вы знали, что я ничего не могу сам собою сделать. Просьба Ваша словесная и письменная убеждает меня искать не своих си, а яже ближнего52; и, забывая свою худость, по слабости моего характера, не смею Вам отказать в Вашем прошении. Не полагаюсь на свой разум, но на Бога, вразумляющего и бессловесных, к пользе разумного Своего создания и искупленного Кровию Сына Его, Господа нашего Иисуса Христа, Который, по вере Вашей, за молитвами духовного моего отца, силен просветить слепого, показать стезю или предостеречь от стремнин, на пути сем обретающихся. Только прошу Вас, и Ваши молитвы присовокупите к вспомоществованию в сем высоком и важном предприятии. По скудости моего разума не взыскивайте красноречия; и ежели буду что писать или говорить, не от дел моих и не от разума, но от Писания и святых отцов учения, что Господь подаст помраченному моему уму для пользы Вашей, предлагая, по слову святого Иоанна Лествичника: „Что некоторые, шедши путем и попавши сами в тину, других предостерегают, дабы опасались и не замарались тою же тиною и грязью; да чрез сие избавление их и они получат прощение грехов своих“ (Степень 26, глава 14)»53.

Или в письме к другому лицу старец еще сильнее выражается: «Мне-то горе, бедному! О людях рассуждаю, а сам низлежу во всех злых; и гордости не чужд. Принимаю от подобных себе слепцов ублажение на свое осуждение. А ежели бы Вам открыть глаза, и видели бы хотя часть некую моих злых деяний, то воззрети бы не восхотели на такое чудовище. И надобно бы было мне умолчать и внимать себе. Но не знаю, обычай ли мой лукавый или тщеславный, под видом пользы якобы ближних, не допускает умолкнуть. Оставляю попечение о своей душе, простираюсь о других; и только знаю, что пишу, хотя и весьма нелегко мне сие. Не знаю, что будет»54. И вообще во всех своих письмах старец Макарий выставляет на вид свою якобы худость и неведение, относя все свои добродеяния, как и подобает, единственно к силе и славе Божией. Смирение его также выражалось в словах и делах, а равно и во всей его внешности: виде, одежде и в каждом движении. Оно было альфой и омегой и всего его учения. Нередко можно встречать в письмах его приводимые им слова преподобного Исаака Сирина о великом значении добродетели смирения. «Смирение, — говорит он, — и без дела много прощает согрешений; как, напротив, все наши дела и все добродетели без смирения суетны — не спасут нас»55.

Оберегая от кичливости одну свою духовную дочь, старец писал ей: «Пишешь: кажется тебе, что ты смиренна и терпелива. Какое наше смирение? — волчье; а терпение — гнилое».

[42] Очевидно, что старец выражается так о себе по глубокому своему смирению, будучи отвлекаем внешними попечениями по должности. Подробно сказано об этом в жизнеописании старца Леонида (в схиме Льва). — Примеч. авт.

[43] Преподобный Акакий — пример беспрекословного послушания. См. о нем в «Лествице», Слово 4, глава 110. — Примеч. авт.

[44] Преподобный Моисей Оптинский († 1862), схиархимандрит. Память 16/29 июня.

[45] Преподобный Антоний Оптинский († 1865), схиигумен. Память 7/20 августа.

[46] Постоянным, близким (церк. — слав.).

[47] Деян. 4, 32.

[48] Игумен Геронтий (Васильев; † 06.06.1857).

[49] Иеросхимонах Антоний (Медведев; † 10.10.1880).

[50] Ершишься, упрямишься.

[51] Преподобный Иларион (Пономарев; † 1873), старец Оптинский, иеросхимонах. Память 18 сентября / 1 октября.

[52] Ср.: 1 Кор. 13, 5.

[53] Собрание писем блаженныя памяти оптинского старца иеросхимонаха Макария: [Ч. 1–6]. [Козельск]: Изд. Козельской Введенской Оптиной пустыни, 1862–1863. Письма к монашествующим. Отд. 2: Письма к монахиням. Ч. 4. Письмо 1. — Примеч. авт. (Далее: Собрание писем старца Макария.)

[54] Собрание писем старца Макария. Ч. 5. Письмо 53. — Примеч. авт.

[55] Святой Исаак Сирин. Слово 46. — Примеч. авт.