Пациенткой, к которой он сейчас пришел, была Агнес Росситер.
Она была заперта в комнате с голыми белыми стенами и без мебели, кроме кровати и стула. Газовая лампа освещала сцену и издавала слабый запах. Одетая в стандартную одежду приюта, она сидела на голом полу с отсутствующим взглядом в глазах. Его прибытие встревожило ее, и она попыталась встать.
«Нет, нет», — сказал он, нежно положив руку ей на плечо, «оставайтесь на месте, миссис Росситер. Я спущусь к вам». Он опустился на пол.
«Меня зовут каноник Смолли, и я здесь капеллан».
«Я не верю в Бога», — воинственно заявила она.
«Многие люди говорят это, когда впервые приходят сюда, и даже самые набожные из нас иногда сомневаются в Его существовании. Но это не то, о чем я пришел поговорить с вами, миссис Росситер. Я здесь, чтобы помочь. Я здесь, чтобы послушать, что вы скажете».
Мягкость его голоса и доброта его манер действовали успокаивающе.
Он был совсем не похож на санитара, который отвел ее в комнату и запер ее там. В то время как санитар обращался с ней как с заключенной, каноник Смолли обращался с ней как с человеком и давал ей легкое чувство
достоинство.
«Они не пустили меня на похороны», — сказала она.
«Мне жаль это слышать».
«Это было мое право».
«Почему вы так думаете, миссис Росситер?»
«Мы планировали пожениться в один прекрасный день», — настаивала она. «Вскоре я стала бы миссис Хейгейт и жила бы с самым замечательным мужем в мире».
«Я знал начальника станции Сент-Дэвидс. Он был действительно замечательным человеком».
«Работать рядом с ним было радостью».
«Скажи мне, почему», — пригласил Смолли, похлопав ее по руке. «Скажи мне, почему тебе было так приятно работать с ним. И не нужно торопиться, миссис Росситер. Я буду слушать столько, сколько ты пожелаешь. Так и должны поступать друзья».
Маскировка была важным компонентом в продолжении свободы Брауна от ареста. Его способность менять внешность спасала его раз за разом.
Как только свет начал проникать в каюту, он встал, набрал миску воды из лимана, чтобы помыться и побриться, затем надел свой последний наряд. Аделина одобрительно рассмеялась.
«Ты выглядишь настоящим джентльменом с головы до ног, Бэгси», — сказала она. «Где ты раздобыл сюртук и цилиндр?»
«Они попали мне в руки, Эд».
«Другими словами, вы их украли».
«Я одолжил их как раз для такого дня».
На самом деле, он украл одежду из комнаты одной из ее соседок в Рокфилд-Плейс. Когда он спускался по лестнице после ареста Аделины, он услышал характерные стоны клиента, вонзающегося в женщину, которую он нанял на час. Браун осторожно открыл
дверь, увидел, что оба они слишком заняты, чтобы заметить его, и схватил сброшенную одежду и обувь мужчины. Они были ему довольно тесны, но он был готов выдержать дискомфорт.
Аделина тоже замаскировалась. Смыв пудру с лица, она прибавила себе десяток лет, но больше не выглядела как шлюха.
Ее волосы были заколоты так, что они могли исчезнуть под шляпой, а ее пальто было застегнуто до самого горла. На взгляд Брауна, она казалась почти здоровой. Необходимые ей вещи были упакованы в чемодан.
Все остальное сгорело в их огне.
«Знаешь, я могу справиться сама», — сказала она.
«Я бы не подумал отпустить тебя одного, Эд. Я провожу тебя».