Вырождение международного правового порядка? Реабилитация права и политических возможностей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первые формулировки естественных прав, «первое поколение» гражданских и политических прав, находятся в революционных документах Французской и Американской революций. Что характеризовало обсуждение естественных прав или прав человека тогда и по сей день, это их неотъемлемо проблематичный — в сущности, самопроблематизирующий — характер. Что и радует при изучении этого предмета.

Что я имею в виду, достаточно пространно демонстрируется в не допускающей пренебрежения «Чепухе на ходулях»[776] Джерими Уолдрона. Здесь обоснованность, легитимность и даже последовательность прав человека сталкиваются с вызовом справа (Эдмунд Берк, ирландский отец английского консерватизма), из центра (Джерими Бентам, основатель утилитаризма и во многом либеральной мысли, английский Ленин, по меньшей мере, в том смысле, что его мумифицированные останки хранятся в Университетском колледже Лондона) и слева (сам Карл Маркс, нападающий на эготизм и атомизм прав человека, отделяющегося от общества, утрачивая свою «родовую жизнь».

В современном мире эти вызовы обнаруживаются в трёх основных областях. Во-первых, в дебатах об универсализме и культурном релятивизме — действительно ли права человека принадлежат всем человеческим существам всегда и всюду, или они исторически определены и культурно специфичны? Во-вторых, в одиозном понятии «столкновения цивилизаций», между двумя культурами с общим происхождением, и идее насчёт кросскультурных подходов к правам человека, развитых отважными мыслителями вроде ‛Абдаллаха ан-На‛има[777]. В-третьих, в предположении Олстона и других, что так называемые «права народов» «третьего поколения», права на самоопределение, на развитие, на чистую окружающую среду, на мир — были излиянием радикализма семидесятых и отжили свой век[778].

Есть более фундаментальная проблема. Едва ли найдётся теперь правительство, которое не объявляет о своей преданности правам человека, в то время как многие из них грубо нарушают эти права. Костас Дузинас в «Конце прав человека»[779] указывает, что права человека — «новый идеал, одержавший триумф на мировой арене», но «если XX век — эпоха прав человека, их триумф представляет собой, мягко выражаясь, некий парадокс. Наш период засвидетельствовал больше нарушений их принципов, чем любая из предыдущих и менее „просвещённых“ эпох»[780]. Он предупреждает: «Поскольку права человека начинают уходить от своих начальных революционных и диссидентских предназначений, поскольку их цель затемняется всё бо́льшим количеством деклараций, договоров и дипломатических ланчей, мы, может быть, вступаем в эпоху конца прав человека…»[781].

Это — весьма удачное описание проблематики Великобритании, страны, где 17 июля 1997 г. покойный Робин Кук положил начало «этической внешней политике» своей речью «Права человека в новом веке» и обещанием двенадцати мер по осуществлению приверженности нового правительства правам человека[782]. Риторика прав человека и близко не столь очевидна теперь, по меньшей мере, когда она проникает в министерские заявления. А Игнатьев находчиво комментирует: «Когда ценности фактически не ограничивают интересы, „этическая внешняя политика“ — самопровозглашённая цель британского лейбористского правительства — становится противоречием в определении»[783].

Однако Великобритания приняла Акт о правах человека 1998 г. и ввела его в действие в 2000 г., этим включив принципы Европейской конвенции о защите прав человека в британское право и практику. Это было, несомненно, значительным достижением, но подчинённым некоторым важным оговоркам, как объясняется ниже.

Социальная справедливость

Концепция социальной справедливости также имеет глубокие корни. Наиболее примечательно, что они обнаруживаются в учении католической Церкви. Многие сайты, которые выдаёт поиск по словам «социальная справедливость» (social justice),— церковные. Этот подрывной аспект католического учения находит своё выражение в теологии освобождения и сосредоточении на правах рабочих у католических профсоюзов европейского континента. Социальная справедливость играет центральную роль также и в исламе. Трудно сказать, есть ли это влияние Папы или имамов, но социальная справедливость как цель и в Великобритании стоит в центре правительственной риторики.

Можно лишь с изрядными иронией и сожалением вспомнить выпуск в 1994 г. отчёта Комиссии по социальной справедливости «Социальная справедливость. Стратегии для национального обновления»[784]. Председательствовал Тони Блэр, только что ставший лидером Лейбористской партии после внезапной смерти Джона Смита, детищем которого была комиссия. Блэр говорил (как сообщается на обложке издания), что это «существенное чтение для всякого, кто желает нашей стране нового пути вперёд». Отчёт утверждал, что социальную справедливость можно определить в терминах иерархии четырёх идей. Стоит их привести, просто во избежание недоразумений:

Ясно, что правительство Блэра принесло в жертву каждый из этих четырёх принципов на алтаре рыночной экономики и «войны против террора». Весьма спорно, будет ли правительство Брауна сколь-нибудь менее привержено этим двум императивам Блэра. Великобритания — западноевропейское государство с величайшим общественным расслоением, неуклонно ширящимся разрывом между богатыми и бедными и худшим досье относительно соблюдения прав человека и гражданских свобод.

Великобритания, конечно, не совершенно однородна. Шотландия (и Уэльс) имеет довольно отличающееся от Англии досье в отношении серьёзности, с которой они занимаются вопросами социальной справедливости. После деволюции Шотландия последовала хорошему примеру Индии, и имела в правительстве Мак-Лейша 2000—2001 гг. министерство социальной справедливости под руководством Джеки Бейлли, озадаченное помощью Шотландии в соответствии с ясно определёнными целями согласно очерченным выше четырём принципам. Иян Грей, а затем Маргарет Карран, были министрами социальной справедливости в правительстве Джека Мак-Коннелла в 2001—2003 гг. Министерство было устранено после выборов 1 мая 2003 г. Маргарет Карран стала министром общин. В октябре 2004 г. министром общин стал Мэлколм Чизхолм. Более важно, возможно, что 1 июля 2002 г. Мак-Коннелл открыл Шотландский центр исследований социальной справедливости[785].

Позже в этой главе я ещё вернусь к недавним событиям в британском дискурсе социальной справедливости и прав человека, в связи с болезненной темой глобализации.

Россия — «пробное дело»

Для начала, однако, я проиллюстрирую проблемы прав человека и социальной справедливости в связи с Россией. Сам я работал в России на британское правительство по контракту как советник департамента международного развития (ДМР) в 1997—2004 гг., содействуя конкретизации одного из пяти выпусков «Страновой стратегии для России на 2001—2005 гг.». Проект основывался на обязательстве британского правительства работать над устранением бедности — новом «пятилетнем плане» Великобритании. Выпуск, о котором идёт речь, назывался «Более отзывчивые и прозрачные политические системы, более широкий доступ к правосудию и приверженность правам человека» и предназначался поддержать процесс судебно-правовой реформы в России.

В то время, вопреки некоторым пессимистам, здесь шёл процесс реформы, в значительной мере касавшийся прав человека. Так, в 1996 г. Россия присоединилась к Совету Европы, а в 1998 г. ратифицировала Европейскую конвенцию о защите прав человека. В других главах я обращаюсь к этому процессу и его противоречиям гораздо подробнее.

Это было частью того, что стратегия ДМР описывала как «переходный процесс». Но, вот, в 2001 г. в США были изданы три весьма значительных книги, написанных как акт раскаяния в штатовской помощи в России с 1989 г., хотя и не разделяемого пока что правительством США. Их названия говорят сами за себя. Для начала, это «Провал крестового похода: США и трагедия посткоммунистической России»[786] историка Стивена Коэна. Далее — «Столкновение и сговор: странный случай западной помощи Восточной Европе»[787] политолога Джанин Уэдел. Наконец, массивный том, с возможно наиболее звучным названием,— «Трагедия реформ в России: рыночный большевизм против демократии»[788] политологов Питера Реддауэя и Дмитрия Глинского. Каждая из этих книг описывает и анализирует, весьма наглядно, в различных ракурсах и с точки зрения разных академических дисциплин, одно явление.

Вот как пишет об этом Стивен Коэн:

С понятной иронией Коэн добавляет: «А американские учёные называют всё это реформой, замечательным прогрессом и примером успеха».

Уэдел исследует примечательно влиятельное сотрудничество между гарвардскими специалистами (ныне преследуемыми в США за свои действия в России) и фигурами российского правительства вроде Анатолия Чубайса — в 1989 г. скромного лектора, ныне богатого управленца,— который определял столь многое в российской социально-экономической политике в 1990-х и по сей день.

Реддауэй и Глинский убеждённо определяют фундаментальную проблему в области социальной справедливости.

Россия, как предполагается, получила демократию, и из этого воспоследуют права человека. Однако Эндрю Эванс утверждает[791], что отношения между демократией и правами человека следует рассматривать с предосторожностью. Его вывод — не слишком потрясающий для многих из нас — что развитие демократии связано скорее с глобальными экономическими интересами, чем с предоставлением прав человека бедным и обделённым в менее развитых странах. Так, он утверждает:

Самое время обратиться к первому из названных мной аспектов отношений между правами человека и социальной справедливостью.

Столкновение

В либеральной мысли есть сильная традиция, согласно которой социальная справедливость — опасная угроза свободе, резюмированная, вероятно, Фридрихом фон Хайеком. Вторая книга его работы «Право, законодательство и свобода» была озаглавлена «Мираж социальной справедливости». Для него, социальная справедливость есть «мираж». Это выражение указывает на «притязания по сути дела социалистические»[793]; на самом деле, «в настоящее время широкая вера в „социальную справедливость“ является едва ли не самой опасной угрозой для большинства ценностей свободной цивилизации»[794]. «И пока в политике будет править бал вера в „социальную справедливость“, этот процесс с неизбежностью будет подводить всё ближе и ближе к тоталитарной системе»[795].

Фон Хайек добавляет: «…Повсеместно используемое выражение, имеющее для многих почти религиозное значение, вообще лишено содержания и служит лишь для того, чтобы внушить нам необходимость удовлетворять требования определённой группы…»[796].

Как указывает Стивен Лукс, такое восприятие — возможно ключ ко всей политической философии Хайека: справедливость не как честность, как для классического либерала, Джона Ролза, но как устранение произвольного принуждения[797]. Так, поддерживаемая Хайеком версия утилитаризма была нацелена на максимизацию средних ожиданий: «В хорошем обществе возможности каждого случайно взятого человека велики, насколько это возможно»[798]. Как указывает Лукс, это был принцип, который Ролз считал одним из главных конкурентов собственного[799].

Вместе с ещё одним фактором, такое восприятие — или предрассудок — находится в сердце британских проблем с социальной справедливостью, в сущности — с понятием социально-экономических прав.

Этот другой фактор — наследие «Холодной войны». Не следует забывать, что Совет Европы был основан в 1949 г. как идеологический аналог НАТО. Цель его состояла в том, чтобы самым ясным образом продемонстрировать, что сторона Запада от «Железного занавеса» действительно серьёзно относится к своим «трём столпам» — плюралистическая демократия, верховенство права (определённое как отсутствие произвола) и защита прав человека. Таким образом, обнародование Европейской конвенции о защите прав человека в 1950 г. было действительно революционным и доставило Великобритании большое неудобство. Впервые в истории был создан международный суд с властью вмешиваться во внутренние дела государств-членов и выносить облигаторные, обязательные решения. Но заметьте, что защищенные права были, за исключением, возможно, права не быть лишённым образования и ограниченного права на частную собственность, «первым поколением» гражданско-политических прав Французской и Американской революций. По прошествии времени Конвенция выглядела всё более дряхлой.

Если роль Совета Европы была продемонстрировать, что западные права серьёзны и могут отстаиваться индивидами против своих правительств, Советский Союз и его союзники имели свой идеологический аналог. Часто забывается, что в советские конституции — сталинскую 1936 г. и брежневские 1977—1978 гг.— были включены вполне артикулированные разделы по правам человека. Отличие состояло в том, что эти разделы открывались социально-экономическими правами. Советы не изобрели социально-экономические права. Как обязывающие правовые документы они впервые появились на Западе в 1919 г., в ответ на Российскую революцию, в Международной организации труда, ныне органе Организации Объединённых Наций. Но СССР и его союзники провели их в жизнь. Так, в советских конституциях мы обнаруживаем, на почётном месте, право на труд, право на социальное обеспечение и защиту, права на здравоохранение и бесплатное образование, право на досуг и культуру. И, действительно, советское государство в большей или меньшей степени выполняло эти конституционные обещания — тот самый социальный контракт, о котором пишут Реддауэй и Глинский. Конечно, советский гражданин имел, возможно, нежеланное рабочее место — было преступлением не работать, а женская занятость была весьма высока,— а жилище, возможно, было коммунальным. Но здравоохранение, образование и культурное обеспечение были непревзойдённы, в то время как свободы выражения мнения и объединений, право на уважение к частной жизни, свобода убеждений и совести не существовали. На самом деле, они были защищены,— но только если осуществлялись в интересах рабочего класса.

Эта полярная оппозиция, длившаяся с 1949-го по 1989-й год, является (наряду с влиянием Хайека) одной из коренных причин британской подозрительности к социально-экономическим правам.

[776] Waldron (1987).

[777] См., напр.: An-Na’im (1992).

[778] Alston (2001).

[779] Douzinas (2000).

[780] Douzinas (2000) p. 2.

[781] Douzinas (2000) p. 380.

[782] «Права человека в новый век» (Human Rights Into A New Century), речь в Локарнской анфиладе МИД Великобритании в Лондоне, 17 июля 1997 г.

[783] Ignatieff (2001) p. 23.

[784] Commission for Social Justice (1994).

[785] http://www.scrsj.ac.uk/.

[786] Коэн (2001).

[787] Wedel (2001).

[788] Reddaway & Glinski (2001).

[791] Evans (2001).

[793] Хайек (2006), с. 234.

[794] Там же, с. 236.

[795] Там же, с. 237.

[796] Там же, с. 167.

[797] Lukes (1997) p. 77.

[798] Хайек (2006), с. 298.

[799] Lukes (1997) p. 79.