Операция «Клипер» (В июле сорок пятого): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это мнение разделяли все близкие к премьеру люди, члены кабинета и многие парламентарии. Более того, такого же мнения придерживался и лидер лейбористов Клемент Эттли, считавший, что после окончания войны бороться с популярностью Черчилля — безнадежное дело. Поэтому предстоящие выборы высокие стороны посчитали делом чисто формальным, и свои предвыборные кампании провели с минимальной активностью и финансовыми затратами. Британия испытывала острый дефицит всех видов товаров.

Каково же было удивление господина премьера, когда он стал читать представленные Фимсом прогнозы парламентских выборов. Привычно пробежав глазами начало доклада, Черчилль пропустил его средину и погрузился в изучении его выводов.

Сначала он не совсем понял сделанный аналитиками МИ-6 вывод, но чем дольше он держал в руке листы бумаги, тем сильнее стали дрожать его толстые пальцы. Когда же он полностью осознал, что пророчат ему на грядущих выборах аналитики, то кровь нахлынула на его чело, и скомканные бумаги полетели в сторону незадачливого пророка.

— Что это такое!!? — взорвался в праведном гневе Черчилль. — Что за ерунду сочинили ваши парни, Фимс!!? Они, что, к концу войны разучились понимать то, что понимает любой начинающий политик!? Как так партия победы может проиграть выборы!!? Вы сами вдумайтесь в эти слова!!

— Извините, сэр. Для меня самого подобный прогноз стал полной неожиданностью. Поверьте, сэр, но все наши аналитики пришли к одному и тому же выводу, и не верить им у меня нет никаких оснований.

От слов Фимса лицо Черчилля стало ещё больше пунцовым. Сделав над собой огромное усилие, политик попытался найти для себя достойный выход.

— Возможно, ваши парни сделали выводы, используя не вполне достоверные данные. Вы как-то сами мне говорили о подобной возможности, Фимс, — с затаенной надеждой в голосе предположил премьер, но чиновник тут же раздавил все чаяния премьера безапелляционным вердиктом.

— Прежде чем идти к вам с подобным известием, я приказал перепроверить все исходные данные, сэр. Аналитики их трижды перепроверили и пришли к одному и тому же результату. Он перед вами.

В этот момент на сэра Уинстона было жалко смотреть. Не веря до конца в открывшуюся ему измену британской нации, он горько простонал.

— Но то, что вы принесли немыслимо, просто немыслимо, Фимс!

Подобные сетования премьера нисколько не тронули чиновника, успевшего хорошо узнать натуру Черчилля за годы войны. Ему очень хотелось сказать сакраментальную фразу «Глас народа, глас Божий!», но он этого не сделал. Возможно из джентльменской солидарности, но, скорее всего, из боязни за собственное место. Ведь, в порыве гнева, Черчиллю ничего не стоило разогнать отдел аналитиков, и выдать всем незадачливым сотрудникам «вечный волчий билет». Поэтому он попытался подсластить горькую пилюлю премьеру, и одновременно спасти свой отдел и собственное место.

— Видите ли, в чем дело, сэр. Мы только фиксируем настроение простых англичан и делаем свои выводы. А что породило их недовольство, как правило, остается за рамками доклада. Будучи, так же как и вы, сэр, изумлен полученными результатами, я занялся исследованием причин их породивших. С определенной степенью вероятности можно предположить, что на настроение населения повлияли не только тягости военного времени, но и возможное воздействие третьей силы.

— Вы это серьезно, Фимс? — в голосе Черчилля уже звучал не обиженный в своих чувствах джентльмен, а обнаруживший шанс на реабилитацию политик.

— В полученном нами материале на это есть некоторые намеки, сэр. Но мы не можем с полной уверенностью утверждать это. Ведь мы только аналитики, — заюлил Фимс, опасаясь, что премьер взвалит на его плечи розыск этой зловредной третьей силы.

— Вот и изложите все ваши мысли на бумаге, четко и подробно, как вы это умеете. Все остальное — забота других, — изрек Черчилль и кивком головы отпустил Фимса.

Когда двери за вестником горя закрылись, премьер с большим трудом дошел до кресла и буквально рухнул в него. Дрожавшими от возбуждения руками, он налил из хрустального графина янтарное бренди и принялся торопливо поглощать его жадными глотками.

С начала войны для Черчилля это было лучшим лекарством, при помощи которого он боролся с тайным недугом, который очень часто посещал душу правителя Британии. Мало кто знал, что всегда внешне уверенный в себе и вполне успешный политик, был подвержен приступам депрессии. При получении дурных вестей пожилой политик становился меланхоличным, и не был в состоянии быстро принимать нужные решения.

Достигнув вершины политической власти, в шестьдесят пять лет, Черчилль очень боялся лишиться поста премьера, к чему он шел всю сознательную жизнь. Обращение за помощью к врачам ставило крест на его политической карьере, и потому Черчилль предпочитал бороться со своим душевным недугом при помощи бренди.

Янтарный напиток действительно хорошо взбадривал дряхлеющий организм политика, и под его воздействием меланхолия отступала, уступая место бурной деятельности. Черчилль искрился множеством идей и предложений по выходу из очередного кризиса, становясь тем лидером нации, которого все привыкли видеть, начиная с мая 1940 года.

Так было во времена горестного поражения у Дюнкерка и на Крите. Так было при ожесточенном сражении под Аламейном в Африке и отчаянном штурме твердыни Монте-Кассино в Италии. Так было и во время арденской катастрофы, когда судьба Западного фронта висела на волоске.

Божественный напиток неизменно придавал британскому премьеру силы и энергию, но по прошествию времени все с большим и большим трудом. Чтобы добиться очередной победы над внутренним врагом, Черчиллю приходилось увеличивать дозы вливания, но не всегда они обеспечивали долгожданный успех. У господина премьера стали появляться досадные осечки.

Вместе с этим, у семидесятилетнего политика стала развиваться раздражительность и нетерпимость к тем, кто проявлял медлительность и осторожность, в противовес стремительным, а иногда откровенно авантюрным его решениям. Так десантирование британских солдат в Голландию он откровенно продавил, вопреки мнению британских военных, а когда операция провалилась он, не моргнув глазом, свалил всю вину на нерадивых исполнителей.

Грядущее поражение, предсказанное Фимсом, породило в душе премьера сильнейшую депрессию. Жестоко обманутый в своих ожиданиях, Черчилль начал неудержимо поглощать алкоголь. Уставившись в одну точку, он лихорадочно размышлял, как сможет дезавуировать черную неблагодарность британской нации.

Вскоре графин опустел, и премьер потребовал принести себе подкрепление. Вопреки надеждам и ожиданиям, угнетенный внезапно открывшейся изменой, ум политика так ничего и не породил. Презрев умоляющий взгляд секретаря, принесшего в кабинет бренди, Черчилль решительно вынул стеклянную пробку из графина и продолжил созидательный процесс.

После очередного глотка бренди, по щекам «первого англичанина» неожиданно побежали соленые слезы. Властный и решительный человек, привыкший мановением руки посылать на смерть десятки и сотни тысяч людей на благо страны, горько плакал, охваченный неудержимой жалостью к себе от незаслуженной обиды.

Увидь его в этот момент кто-нибудь посторонний, и монументальный образ мудрого политика, столь усердно выстраиваемый Черчиллем на протяжении многих лет, был бы разрушен раз и навсегда. Так жалок и беспомощен был в этот момент железный Уини, гроза врагов и защитник интересов британской империи.

С трудом сдерживая рвущиеся из груди судорожные всхлипывания, он торопливо утирал со своих обвисших щек катящиеся слезы, громко шмыгая носом подобно первокласснику. Зрелище было уничижительным, однако массивные дубовые двери кабинета и верный секретарь за ними, надежно укрыли от любопытного взгляда рыдающего отпрыска герцога Мальборо.

Наконец алкоголь начал воздействовать на впавшего в хандру «первого англичанина». В его мозгу внезапно всплыла фраза из одного рассказа Гилберта Честертона. Надолго отставленный в двадцатых годах от политики, Черчилль поменял ремесло государственного деятеля на литератора. Талантливый человек талантлив во многом, и лишившись парламентской трибуны, Уинстон переквалифицировался в писателя и очень много читал в свободное от творчества время.

«Где умный человек прячет сорванный им лист? В сухом лесу. А тело убитого человека? На поле боя» — доходчиво пояснял читателю Честертон устами своего героя, отца Брауна, ведущего детективное расследование. Эта фраза сразу пленила ум Черчилля своей откровенной простотой и убийственной логикой, едва была прочитана им. Одно время он постоянно помнил её, но затем забыл и вот теперь вновь вспомнил.

Охваченный внезапным озарением, он вскочил из-за стола и стремглав бросился к огромному стенному сейфу, что стоял в дальнем углу его рабочего кабинета. Потратив некоторое время на борьбу с, так некстати застрявшей в кармане пиджака, связкой ключей, он открыл массивную дверь бронированного монстра и принялся лихорадочно искать в его недрах нужный документ.