Они молча поднялись по лестнице к своей двери, и отец долго двигал и крутил в скважине ключ, прежде чем открыл дверь.
Потом они пили чай.
— А мама скоро вернется? — первая нарушила молчание Маринка.
— Скоро… Должна скоро… Должна, правда? — спросил отец, словно ища у дочери поддержки и подтверждения своим мыслям.
— Конечно, должна, — успокоила его Маринка.
— И ее поставят на ноги.
— Поставят.
— И она будет еще плавать в бассейне.
— Судет.
— И ходить с тобой на каток.
— На каток.
— А летом вы будете уезжать на юг и писать мне длинные-предлинные письма.
— Каждый день по письму.
— Идет!
Уехала на юг…
Прошел день, два, неделя. Однажды отец сказал Маринке, что их позвал в гости его старый товарищ по училищу. Отец захватил кое-какие ее вещички, они сели в легковую машину и целый час, наверно, ехали между сопками по крутой, извилистой дороге. Машина подпрыгивала на камнях, проваливалась в колдобины, кренилась то вправо, то влево. Наконец они добрались до крошечного, из пяти домиков, поселка в сопках, неподалеку от моря. Поодаль стояло штук десять, а может, и все двадцать металлических мачт с проводами, оттянутыми к земле.
Товарищ отца оказался широченным дядей в морском кителе с погонами. Он подарил Маринке маленькие часики со стрелками. Сбоку находилось колесико; стоило его покрутить, как внутри часиков что-то трещало и по циферблату двигались стрелки. Дядя тут же надел на Маринкину руку часы и застегнул пряжку.
Они поели и разрешили Маринке одной выпить целую банку консервированного компота. Потом втроем вышли во двор.
Вокруг темнели большие, покрытые ржавыми пятнами осеннего мха камни, тоненько журчал ручей, а где-то не очень далеко, за громадной гранитной глыбой, прикрывавшей домики, грохотало Баренцево море.
— Здесь интересно, правда? — спросил отец.
Маринка не знала, что ответить.
В это время в дверях ближайшего домика появился матрос.
— Товарищ капитан-лейтенант, — сказал он, — вас вызывает Матросск.
Отец с широченным дядей переглянулись. Отец вошел в домик, очевидно к телефону, и скоро вернулся.
— Контр-адмирал срочно требует, — сказал он устало. — Придется тебе дня два-три здесь побыть, дочка. А я скоро вернусь.
Маринка угрюмо смотрела на него.
— Хорошо?
Ну что тут можно ответить отцу, если его вызывает сам контр-адмирал? Опять, наверно, какой-нибудь приказ, который необходимо выполнять. На то уж морская служба…
— Хорошо, — сказала Маринка.
Ровно через три дня отец приехал за ней на той же машине. Он увидел у ручья Маринку с пароходиком в руке — его вырезал ей один матрос. Губы отца улыбнулись, но лицо было какое-то все черное, исхудавшее, и в глазах застыла горькая и резкая печаль.