— А тетя Маша? А Женя? Они ведь твои друзья.
Маринка задумалась:
— А меня взять нельзя?
— Никак, Маринка. Это военный корабль. Туда маленьких детей не берут.
— А ты меня спрячь, а? Незаметно возьми.
— Ты уже большая. Тебя в кармане не унесешь.
Маринка улыбнулась, помолчала, потом спросила:
— А под водой плавать мокро?
— Почему же? Нет. Это рыбам и нерпам мокро, а мы ведь внутри корабля. Там у нас сухо, светло, тепло.
— А рыбу там ловить можно? Высунул руку и поймал за хвост треску.
— Рыбу не поймаешь, ведь лодка герметически задраена, закупорена, понимаешь, плотно. Ни одна капелька забортной воды не должна просачиваться внутрь.
Маринка посмотрела на отца и вдруг заплакала:
— Папа, не уходи!
— Не могу, дочка. Таков приказ.
Он погладил ее по мягким волосам.
«Ну что ж, — подумала Маринка, — ничего не поделаешь. Раз нужно, так нужно. Папа врать не будет».
И Маринка отпустила отца на его подводную лодку, которая только так называется — лодкой, а на самом деле является боевым, грозным кораблем.
Отец разрешил ей проводить его. Он поплотнее завязал на ее шее шарф, велел получше затянуть шнурок на левом ботинке, и они вышли из дому. Отец был в шинели, а на Маринке была неизменная вязаная шапка с шариком на макушке, меховая шубка, на руках связанные мамой варежки.
— А домой дорогу найдешь?
— Найду.
Да и как не найти домой дорогу, если Маринка сотни раз вдоль и поперек обегала с Женькой городок, а потом, она и с мамой не раз провожала отца в базу!
Дорога шла вниз мимо громадных светлых зданий, упиралась в высоченный дом, сворачивала влево. Они прошли вдоль плотного забора с колючей проволокой вверху и остановились возле проходной — зеленого домика с оконцем и дверью. В дверях с автоматом в руках стоял матрос в коротком черном бушлате, в бескозырке. Увидев отца, он чуточку вытянулся и козырнул.
— А теперь домой. — Отец поднял Маринку, поцеловал, опустил на землю и шагнул к двери.
У двери он остановился и посмотрел на нее:
— Ну, иди.
Маринка стояла и смотрела на отца.
Сколько раз провожала она с мамой его вот до этих дверей! Отец прощался, кивал или жал руки и проходил внутрь, туда, к берегу губы, к пирсам и военным кораблям, а они с мамой оставались вот тут, перед дверью.
Там была его служба, его товарищи и подчиненные, оттуда он уходил в морские походы, а вот Маринка ни разу еще не перешагнула порога в этот взрослый, неведомый ей мир. Отец и живет ради того, чтобы каждый день входить в эти двери и что-то делать за ними.
— Чего ж ты не идешь? — спросил отец. — Я не могу с тобой.
— Хорошо, я пойду, — сказала Маринка. — А ты скорее возвращайся.