Отец повел Маринку к прыгающим огонькам.
На волнах тяжело колыхалось большущее судно с мачтами и подъемными лебедками. А справа от него в два, три ряда стояли у пирса какие-то длинные, узкие суда с маленькими домиками посредине, очень похожие на спящих китов.
Шторм сильно вскидывал их, встряхивал, волны перехлестывали суда, и яркие красные и белые огоньки на носах и домиках посредине тоже раскачивались в такт ударам волн. Стальные канаты, державшие их, надрывно скрипели. Вот-вот, казалось, оборвутся.
Брызги тут же замерзали на досках пирса, и отец с Маринкой то и дело поскальзывались на ледяных наростах. Маринка боялась упасть вниз, в шипучие, клокочущие волны, но рядом был отец, и его железная рука до боли сжимала ее ладонь. Отец остановился возле одного спящего кита. У трапа — легкой лесенки, перекинутой с пирса на спину этого кита, — стоял, кутаясь в полушубок, матрос с пистолетом-автоматом в руках.
Отец подошел к нему.
— Я сейчас, подожди! — заглушая свист ветра, крикнул отец на ухо Маринке и торопливо пошел по вздымающемуся и падающему трапу.
Ветер дул в лицо. Маринка съежилась и повернулась боком к заливу. К ней подошел матрос в полушубке и ушанке, взял ее за руку, и Маринке сразу стало не страшно: рука у матроса была такая же крепкая и теплая, как у отца. Теперь никакой ветер не сдует ее с ног!
— Что это? — Маринка показала на кита.
— Где? — видно, не расслышав, переспросил матрос. Но потом улыбнулся и крикнул: — Это лодка… Подводная лодка.
Маринка только издали видала подводные лодки, и только днем, при свете солнца, и сейчас, ночью, вблизи, не узнала их.
— Ею твой папа командует.
И в эту самую секунду с лодки донесся приглушенный, но все же знакомый голос отца:
— Отдать дополнительные швартовые концы!
На крыше домика появились черные фигурки. Стуча ногами о металл, они стали спускаться по лесенке на спину лодки.
— Дядя, — спросила Маринка, — а зачем это — отдать концы?
Матрос нагнулся к ней:
— Это тросы так называются. Видишь, как ветер разыгрался? Чтоб лодку не било о пирс, нужно лучше закрепить ее тросами.
И он снова заходил у края пирса, как грудного ребенка, баюкая в руках пистолет-автомат. Больше Маринка не боялась, что ветер унесет ее в сопки, и была рада, что матрос отпустил ее руку.
Между тем на темной спине лодки, от носа до кормы, быстро задвигались силуэты людей, потом на домике пронзительно ярко вспыхнул глаз прожектора, и Маринка поняла, что никакой это не домик, а рубка — она возвышается над корпусом, и на ней нарисована пятиконечная красная звезда и большая белая цифра.
Широкий луч прожектора освещал людей, которые отдавали по распоряжению отца дополнительные швартовые концы.
Зажглись прожекторы и на других лодках. Видно, и там решили получше укрепить свои корабли.
Потом отец по тому же качающемуся трапу сошел на пирс. Минуты три он постоял так, глядя на лодку, о чем-то поговорил с матросом. Корабль бросало гораздо меньше, это и Маринка видела.
Она подошла к отцу и громко сказала:
— Теперь лодку не побьет о пирс, да?
Отец засмеялся, не смог удержаться и матрос.
— Ну, Маринка, пойдем. Ты, я вижу, здорово разбираешься в морском деле. Тебя хоть командиром лодки назначай.
— Пожалуйста, — серьезно сказала Маринка.
И мужчины опять рассмеялись.
Отец взял ее за руку.
— До свидания, дядя! — вежливо сказала она матросу в полушубке.