Ростки под гнётом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В одно такое приключение он однажды и попал, наткнувшись на княгиню Елену в то время, пока та выходила из подземелий, в которые — естественно — сыну кухарки вход был строго-настрого запрещен. Байек подумал, что княгиня попала в беду, заметив на ее руке глубокий порез, из которого струйкой сочилась кровь. Но сама дева даже не всхлипнула, не расплакалась, а лишь кинула на мальчишку холодный взгляд своих изумрудных глаз, мерцавших при приглушенном свете факелов. Ох и получил же он тогда от матери мокрым полотенцем, да по причинному месту. Потом еще долго-долго всё саднило. Янка, натаскавшаяся на кухне тяжелых котлов, не смогла сдержать свою силу. И долго отчитывала сына, почти до самого утра. Во-первых, за то, что ночью выбежал из покоев, а во-вторых, за то, что захотел проникнуть в то место, куда дорога для всех, кроме княгини, заказана. С тех пор Байек продолжил свои исследования замка где угодно, кроме подземелий, решив оставить их на потом.

«Однажды я обязательно туда проберусь! И никто ничего мне не скажет!» — думалось мальчишке всякий раз, как взгляд его небесно-голубых глаз падал на черную железную дверь в самом углу приемного зала, которую никто и никогда, как ему казалось, не замечал. На ней были высечены странные символы — читать Байек не умел — а вместо ручки там ютилась лишь замочная скважина. Скрывался проход в подземелья за расписным гобеленом, на котором застыла в полете Жар-птица. Казалось, вот-вот, и она вынырнет из шпалеры, да взмоет ввысь, разобьет круглый витраж прямо над княжеским троном, да улетит вдаль.

— Мама, я принес, — гордо произнес мальчишка, поднося кухарке белоснежный сверток, в котором сегодня оказалось больше трав, чем когда-либо. И ожидал, конечно же, похвалы. — Я все-все-все собрал! А почему так много нужно было собрать?

Янка, круглолицая, ловкая, с вечно закатанными рукавами, подхватила платок и, аккуратно развязывая узел, вытянула из него душистые стебли. Крепкие пальцы привычно перебрали свежие листья, прежде чем развесить их над печью, где уже потрескивал огонь.

— Сегодня будет пир, — пояснила она, не отрываясь от дела. — Генерал Хейдрал возвращается из похода.

Байек ахнул. Восторг в его глазах вспыхнул, как пламя в очаге. Мальчишка всегда с замиранием сердца смотрел на то, как генерал въезжал на своем черном, как ночь, коне прямиком в главные ворота замка после своих военных походов. Пышная грива скакуна отливала при свете солнца холодом, а если приезжал Хейдрал в ночь — то словно верхом на тени шествовал он по выложенной камнем дороге прямиком к замку, где, непременно, встречали его княгиня Елена, князь Еферий и супруга генерала. Точно назойливая мошка, начал мальчишка кружить вокруг матери, да хлопать ладошами по шершавой поверхности стола.

— А как скоро он возвращается? А где он был в этот раз? А куда он ездил?

— Байек! — хлопнув полотенцем по столу, Янка посмотрела пристально на сына, вложив в свой взгляд всю серьезность, на коею только оказалась способна, и следом тут же улыбнулась. — Сам все и узнаешь. Князь обо всем объявит, как только сапог генерала коснется площади. Он вернется после полудня.

Все оставшиеся до прибытия генерала часы Байек словно не находил себе места. Ему не сиделось спокойно: он крутился вокруг матери, успел подпалить бедро кабана на вертеле, чем немало разозлил Янку. Кухарка, не терпящая беспорядка на своей территории, прогнала его прочь, предварительно отшлёпав мокрым полотенцем. Потирая обиженное место на своих потёртых тряпичных штанах, мальчик побрел к своему тайному убежищу — воротам, ведущим в Западный дворец.

Сын кухарки знал этот путь так хорошо, что мог бы проделать его даже с завязанными глазами. Не раз и не два он карабкался на крышу над часовыми, преодолевая путь с лёгкостью уличного кота, но каждый раз это ощущалось как приключение. Мальчишка упёрся босыми ступнями в грубый, тёплый от солнца камень и потянулся вверх, нащупывая пальцами знакомые выступы. Каменная кладка, старая, потрескавшаяся, но надёжная, словно сама предлагала ему опору, помогая продвигаться выше. Он подался вперёд, перебрасывая вес на руки, и с силой подтянулся, чувствуя, как натуживаются худые, но крепкие мышцы.

Выше, ещё выше.

Пальцы нащупали выступ — небольшой, едва заметный, но мальчишка знал о нём. Байек развернул тело в сторону, ловко сменил хват и, удерживая равновесие, нащупал ногами следующую опору. Сердце билось быстро, но не от страха — от восторга. Наконец, он дотянулся до толстой лианы, сплетённой, словно верёвка, оплетающей стену. Она была прохладной и влажной под ладонями, но держалась крепко. Байек обхватил её обеими руками и, уперевшись ногами в стену, взмыл вверх, словно сорвавшийся с натянутой тетивы стрелы.

Осталось лишь последнее усилие.

Он вытянул руку, ухватился за карниз, подтянулся и, лёгким рывком, перекинул своё худощавое тело на крышу. Чёрная черепица встретила его привычным скользким блеском, но сорванец уже умел балансировать, знал, где опасно оступиться, а где можно устроиться поудобнее. Он выпрямился, стоя теперь над часовыми, невидимый для них, и взглянул на горизонт.

Солнце стояло в зените. Значит, вскоре должен был появиться генерал.

Мальчик устроился поудобнее, лениво прислушиваясь к часовым. Но те, как и всегда, даже не подозревали, что у них над головами, словно маленький дух-хранитель, восседал сын кухарки, зорко следивший за дорогой. Он и сам не замечал, что с его внимательностью мог бы заменить двух взрослых стражников в чёрных доспехах, вовремя заметить опасность и предупредить дворец, если бы такая появилась.

Но в этот день опасности не было. В этот день возвращалась легенда.

Первый силуэт возник на горизонте, словно сотканный из дорожной пыли. Потом второй. Третий. Байек замер, вцепившись в черепицу крыши, как если бы от этого зависела его жизнь. Глаза мальчика расширились, сердце застучало быстрее. Когда же из пыльного марева, клубящегося над дорогой, начали проступать фигуры, он едва не вскрикнул от восторга. В последний миг сунул себе в рот кулак, заглушая радостный возглас, но его тело уже лихорадочно дрожало от нетерпения.

Три колесницы, запряжённые смоляными, как сама ночь, жеребцами, приближались к замку. Их массивные деревянные колёса с грохотом врезались в каменистую дорогу, разбрасывая камни и песок в стороны. Они неслись вперёд с той холодной, методичной мощью, которая принадлежала только тем, кто не знал поражений.

Над центральной колесницей развевалось знамя. Гигантская жар-птица, вышитая золотыми нитями на угольно-чёрной ткани, полыхала в лучах солнца, её крылья, казалось, то вздымались, то опадали, будто она и впрямь готовилась вспорхнуть в небо. Байек на мгновение забыл дышать.

Внизу, у ворот, словно пробуждаясь от дремоты, засуетились часовые. Один из них, осознав происходящее, метнулся к сигнальному рогу. Его пальцы дрогнули, когда он поднёс инструмент к губам, но мгновение спустя воздух разорвал гулкий, торжественный звук.

Где-то за стенами дворца, в самом его сердце, сейчас зазвенят кубки, женщины прикроют рты ладонями, а княгиня Елена, быть может, слегка приподнимет уголки губ, услышав долгожданный сигнал. Чёрный легион вернулся.

Но Байека интересовало совсем другое. Он искал глазами одного-единственного всадника. И вот — увидел.

В голове у процессии, возвышаясь над всеми, на своём чёрном, как сама тьма, коне, ехал Хейдрал. Он был закован в броню, тёмную, выкованную самой ночью, и только на нагрудной пластине, виднелось золотое изображение Жар-Птицы, что трепетала на знамени. В руке он держал меч — длинный, массивный, и даже с такого расстояния Байек мог разглядеть, как солнце отражается на его безупречно наточенном лезвии.

Мальчишка перевёл свой взгляд на Призрака. Конь, чей образ снился ему в самых отчаянных мечтах, двигался так плавно, что казалось, он не мчался по земле, а скользил над ней, как тень, как само предвестие войны. Грива его, чёрная, как воронье крыло, отливала синевой в лучах солнца и развевалась на ветру. Казалось, будто она испускает слабое, потустороннее свечение. Остальные кони, сильные, выносливые боевые скакуны, выглядели рядом с ним жалкими. Призрак был больше, мощнее. Он был легендой.

Байек не раз воображал, как этот зверь нёсся сквозь бойню, разбрасывая врагов, как сухие листья. Как Хейдрал, стоя в стременах, с пронзительным боевым кличем рассекал лезвием воздух, нанося удары, от которых не было спасения.

Мальчишка сглотнул. Всё его тело горело от нетерпения. Он должен был увидеть генерала ближе. Он должен был увидеть Призрака вблизи.

Внизу распахнулись ворота. Легион возвращался домой.

Площадь перед главными воротами Чёрного замка напоминала огромный котёл, в котором кипели эмоции, шум, запахи и краски. Замок возвышался над толпой, словно мрачный страж. Его стены, выложенные из тёмного базальта, казались поглощающими солнечный свет, оставляя вокруг себя ореол таинственного сумрака. Высокие шпили, венчавшие башни, остриём устремлялись в небо, словно стремясь проткнуть редкие облака. Ворота, покрытые толстым слоем черной краски и укрепленные железными полосами, были широко распахнуты. Их створки, украшенные сложными резными узорами, изображавшими битвы прошлого, отбрасывали длинные тени на каменный мост, ведущий к площади.

Рядом с замком, вдоль площади, теснились дома крестьян. Большинство построек были деревянными, со стенами, покрытыми слоем штукатурки, которая уже начала местами осыпаться. Крыши из глиняной черепицы или соломы, покрытые мхом, создавали видимость живых, дышащих существ. Между домами виднелись небольшие огороды с кустами ягод, грядками капусты и колючими изгородями, которые больше напоминали естественную преграду, чем тщательно возведённые заборы. Некоторые постройки выделялись своей ветхостью, с покосившимися стенами и прогнившими ставнями, едва держащимися на ржавых петлях. Но встречались и те, кто явно пытался придать своим жилищам ухоженный вид: яркие занавески, глиняные горшки с цветами на подоконниках и даже свежевыкрашенные двери говорили о заботе владельцев.