— Хорошо. Только недолго.
Они вышли, госпожа Даквитц прикрыла дверь.
— С тобой правда все в порядке? — спросил Харальд.
— Будет в порядке, когда ты меня поцелуешь.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. А потом, не в силах устоять, осыпал поцелуями ее шею и плечи.
— Ой, боже мой... Ну, хватит...
Щеки Карен снова зарумянились, дыхание стало прерывистым. Неужели это все от моих поцелуев? — изумился Харальд.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— Понимаю. Ты в состоянии лететь?
— Нет. И нога, и рука болят. Я даже дверь открыть не могу. И ходить тоже. Так что самолетом управлять не сумею.
Харальд закрыл лицо руками:
— Значит, все кончено.
— Просто надо подождать несколько дней — пока я не поправлюсь.
— Сегодня вечером приходил Хансен. На этот раз вместе с женщиной из полиции, некоей госпожой Йесперсен. Она зашла в церковь и тут же все поняла. Она догадалась, что я там живу и собираюсь улететь на «Хорнет моте».
— Быть того не может! И что же она сделала?
— Она отправилась за своим начальником — за Петером Флеммингом. Хансена она оставила наблюдать за церковью и велела стрелять в меня, если я попытаюсь сбежать.
— И что ты будешь делать?
— Я уже подрался с Хансеном, и мне удалось его связать.
— О господи! И где же он сейчас?
— В багажнике «роллс-ройса».
— Ах ты злодей! — хмыкнула она.
— Я думал, если нам удастся вернуться в Кирстенслот раньше Петера и госпожи Йесперсен, можно будет улететь. Но теперь...
— Шанс все-таки есть! Самолетом можешь управлять ты!
— Я не могу — я только один раз пробовал.
— Я буду говорить, что делать. И штурвал смогу поворачивать — левой рукой.
— Ты это серьезно?
— Абсолютно!
Харальд кивнул:
— Ну, хорошо. Попробуем. Остается надеяться, что поезд Петера задержится.
Гермия заметила Петера Флемминга еще на пароме. Она тут же вспомнила рыжеусого мужчину в твидовом костюме, которого встретила на вокзале в Морлунде. Он показался ей знакомым. Шляпа и усы ее смутили, но вскоре память подсказала ей, кто это.