В саду ни один листик не шелохнется. Нагретые за день ягоды источают тонкий аромат.
– Завтра надо смородину собрать. Осыпается уже.
– Хорошо. Я только заказ утром дошью. Когда отвезти сможешь?
– В субботу, наверное.
– Мам, смотри, орбитальная станция летит.
По небу среди звезд действительно движется странное скопление огней.
– Мам, а ты не вспоминаешь Светлова? – ни с того ни с сего спрашивает Лиза.
– Нет, – Ксения чуть мешкает.
– И я нет.
Лиза оборачивается, словно проверяет, не стоит ли кто-то у нее за спиной, а потом зажмуривается так, что перед глазами плывут зеленые пятна.
Дима встречает в аэропорту, улыбается, держит на отлете розочки в прозрачной пленке.
От него пахнет свежестью.
– Гулена ты моя, – чмок, – человек без паспорта, – чмок, – Паниковский, – заключительный долгий чмок.
«Как на церковные праздники, трижды челомкается».
Нина притаптывает в себе язвительность.
– Пойдем, нас такси ждет. Там дождь.
На рекламном табло вспыхивает надпись: «Сплавы по уральским рекам» и дальше огромными буквами: «ВОГУЛКА».
Зал прилета дрожит и расплывается.
Что-то не то с глазами.
Что-то не то.
До Москвы Зоя добирается самолетом. Спит все два часа – под сверлящий детский плач, раздражающее покашливание и размеренный звук двигателей.
Во сне к ней не приходят ни бабушка, ни Зоя-старшая.
Наверное, к лучшему.
Москва встречает суетой, грубостью и отвратительной погодой.
До Пахринска, сквозь дождь и омертвелую серость, тащится на электричке.
Молчаливый таксист высаживает у безликого, как бетонный блок, здания, окруженного забором с колючей проволокой, и бормочет в воротник: «Хорошего дня!»
Зоя бежит, прикрывая голову портфельчиком, чтобы провалиться в распахнутый рот контрольно-пропускного пункта.
Очки, столы, скамьи.
Зоя веером раскидывает то но одном, то на другом столе документы: истертую на сгибах бабушки Лидину метрику; прозрачные, страшно дотронуться, выписки из церковных книг о прабабушке и прадеде; парадоксально свеженькую справку о рождении Зои (умершим дубликаты метрик, как оказалось, не положены); отцовское свидетельство в коричневом ледерине и, наконец, ее собственное, хрустящее, на зеленом бланке. Бумаги ложатся в нехитрую цепочку, наглядно демонстрирующую течение чугуевской крови.
Покачиваются очки на блестящих носах.