Презумпция вины [litres]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Поможешь мне? Я хочу попробовать начать сначала.

Ничего не получилось, ясное дело.

Я помогала, Зоюшка. И она держалась. Месяц, два, три после родов. Бедная моя девочка. Зачем я выбрала ей такого отца? Разве она заслужила?

Нинке исполнилось полгода, когда я застала Томку с барбариской во рту.

– Где бутылка? – заорала.

И ударила ее, Зоюшка. По лицу. Лицо у нее было мягкое, нежное, будто не у пьяницы.

– Мама, ты крышей поехала? Какая бутылка? Конфетку вот захотела… Грудное вскармливание же.

Бутылку я так и не нашла.

Мы не разговаривали еще несколько месяцев – общались через Михаила.

Я знала, что она пьет, но не могла поймать.

Мне казалось, что крошечная Нинка смотрит на меня умоляющими испуганными глазами. Нет, уж ее-то я не упущу, как Ксеню…

Земля подо мной пошла волнами, как во время землетрясения – видела в кино.

Встала однажды ночью, а Михаил сидит за столом на кухне.

– Что, – говорю, – Мишенька?

– Рука болит, – сказал еле слышно.

На лбу испарина, бледный.

Это потом я узнала, что левая рука может болеть «от сердца».

– Сейчас дам таблетку, таблеточку дам, – засуетилась я. – Это ты сумки с дачи потягал.

– Больно, – просипел он, – …грудь печет.

Я побежала к телефону.

Больницы, больницы, больницы.

Операция нужна, говорили.

– Я ровесник Пражской весны, – любил шутить Вова, твой папа.

– Чтоб этого у меня и в заводе не было! – кипятился Михаил. – Слышать про это не хочу.

Вообще они, Зоюшка, друг друга очень любили. Очень. Когда я нашла Михаила в кресле перед телевизором – он лежал, запрокинув голову, закатив невидящие уже глаза – на экране шел бесконечный балет.

Тебе об этом в школе, наверное, рассказывали.

Вова тогда срочную проходил на Дальнем Востоке.

Ничего не ясно, все рушится, валится, трещит по швам.

Я в квартире с телом человека, который по документам мне даже и не муж. Отец моего сына.

Всеми правдами и неправдами через ребят из умирающей газеты «Староуральский рабочий» узнала телефон военной части. Позвонила туда, говорю, мол, у срочника Чугуева отец умер, отпустите домой, а они на меня – матом. Кто этот телефон дал тебе, такая-растакая… Отправляй телеграмму, говорят. Я не умею кричать на людей, а тут кричала. Горько шутили потом с Вовой, что трещина по стене в коридоре тогда и пошла. Дважды трубку бросали. На третий раз я поняла, что не так нужно. Я же не плачу, а бабе – положено. Бабе без слез нет доверия. Пытаюсь плакать – слезы не идут. Хорошо, что болевой порог низкий. Ущипнула себя за щеку посильнее (синяк останется, плевать) – и разнюнилась сразу. Я бы не вынесла того, что вынесла моя сестра. Ни в жизнь. Наплакала им в трубку целое озеро Байкал. Поверили, наконец. Смягчились. Дали Вовке перезвонить. Беру трубку, а там он: