Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сначала я просто ничего не понял, потому что, заметьте, никогда не подозревал ни Гарднера, ни даже Бартлетта. История о запланированном розыгрыше на вечеринке с убийством, история о том, как Китинг до того распалился, что выстрелил холостым патроном, когда они с Гарднером репетировали этот розыгрыш, – все это звучало вполне достоверно. И скорее, чтобы уточнить детали, а не из-за возникших подозрений, Бартлетта спросили об этом выстреле. Ну-ка, прочти мне, что он ответил.

Под ироничным взглядом Г. М. Поллард открыл блокнот.

В. (Мастерс): Значит, вы утверждаете, что, когда рука мистера Китинга задела ножку напольной лампы, револьвер выстрелил и пыж от холостого патрона разбил стакан на подносе, который был у вас в руках?

О.: Да, пыж ударил в стакан, пролетев всего в дюйме от моей руки. Вот почему я уронил поднос.

В.: Как далеко от вас находился мистер Китинг?

О.: Примерно на таком же расстоянии, как я сейчас нахожусь от вас. (Шесть футов? Семь?)

Мастерс нахмурился:

– И что тут не так? В холостых патронах действительно есть пыжи. И они вылетают со страшной силой. Вполне хватит, чтобы расколотить стакан на подносе.

Г. М. злобно ухмыльнулся:

– Разумеется, сынок, разумеется. Но там есть не только это. В том-то и проблема. Мастерс, достаточно ли ты подвержен человеческим слабостям, чтобы наслаждаться любительскими постановками? Вот что я вам скажу: самая опасная вещь на свете, которую можно дать толпе актеров-любителей на маленькой сцене (а порой, и профессионалам на большой), – это пистолет, заряженный холостыми патронами. Когда они входят в раж, в них словно дьявол вселяется. Профессиональный актер, которому приходится стрелять на сцене, твердо придерживается правила: направлять пистолет надо или в пол, или в пустое пространство. Почему? Потому что в патроне есть не только пыж, но и изрядная порция крупнозернистого пороха. Одна из самых неприятных сцен, какие я наблюдал в миролюбивой английской компании, произошла, когда один мой племянник решил поставить у себя на Рождество гангстерскую мелодраму. Вау! Злодей пошел вразнос и наставил пистолет на героиню. Она испугалась, отвернулась от него, и этот болван спустил курок. На ней было вечернее платье с глубоким декольте. Причем, заметьте, она была в десяти футах от него, а то и дальше, но крупинки пороха так располосовали ей спину, что бедняжка неделю провела в постели.

Когда Китинг выстрелил, Бартлетт, по его же собственным словам, стоял от него всего в шести-семи футах. Он зачем-то даже упоминает стакан, разбитый пыжом. Это ложь, Мастерс. Если бы пыж пролетел так близко, что разбил стакан у него на подносе, его руку потом долго бы пришлось держать в бинтах. Но вы же видели его большие, белые, абсолютно невредимые руки. От всего этого у меня голова шла кругом. Ешкин кот, почему он солгал? Какой в этом был смысл? Раз за разом я мысленно прокручивал рассказ об этой репетиции предстоящей игры, после которой, кажется, все и завертелось. Итак, что еще нам известно? Некоторые факты невозможно оспорить, потому что их подтверждают несколько свидетелей. Мы знаем, что во вторник действительно репетировалась сцена для игры в убийство, – от Бартлетта, слова которого подтверждает официант Хокинс, и от Гарднера, чьи показания подтверждаются ошибочным свидетельством Филиппа Китинга. Мы знаем, что на самом деле никакой ссоры между Китингом и Гарднером не было, – из показаний официанта, подтвержденных самим Вэнсом Китингом в разговорах с Дервентом и Френсис Гэйл на следующий день. Мы знаем, что револьвер выстрелил – это подтвердили все.

По большому счету это все, что мы знаем. Сколько людей на самом деле видело, что произошло, а не только слышало выстрел? Филипп Китинг отпадает, по его собственному признанию. (Вы заметили, что это был первый вопрос, который Гарднер – причем довольно бесцеремонно – задал Филиппу Китингу: «Ты что-нибудь видел?») Официант тоже ничего нам не расскажет, поскольку появился в дверях столовой только после выстрела. Они оба слышали. Своими глазами видели, что произошло, только Вэнс Китинг (ныне покойный), Бартлетт (который солгал, что пыж разбил стакан на подносе) и Гарднер (который сам все и сочинил). Тем не менее выстрел был. И после этого происшествия мы начинаем замечать… Н-да, мы замечаем, что Вэнс Китинг ведет себя довольно странным образом.

Что же он делает? Выходит ли он на следующий день из своей квартиры? Нет, он не высовывает наружу и носа. Единственный человек, с которым он встречается (за исключением Бартлетта), – это Дервент. Заметьте, ребятки, когда Дервент встречался с Китингом, голова у того была обмотана полотенцем. Еще одна странность: ближе к вечеру Китинг решил, что не поедет на вечеринку с убийством, которую раньше ждал с таким нетерпением. Любопытно, что, когда он наконец вышел из дома на встречу с «Десятью чайными чашками», на нем была шляпа на несколько размеров больше, чем нужно, – она сползла ему на уши и полностью закрывала затылок.

Г. М. замолчал, с дьявольским ликованием глядя на своих собеседников.

– Вы имеете в виду… – начал Мастерс.

– Шляпа, сынок, – повторил Г. М., энергично кивая. – Шляпа – вот отправная и конечная точка всего дела. Она должна была сразу насторожить меня. Да, элементарный здравый смысл должен был заставить нас задуматься: а почему Вэнс Китинг, парень привередливый, самонадеянный и тщеславный, предпочел разгуливать по улицам в шляпе, которая делала из него клоуна? В этом не было никакого смысла. Пусть у него была привычка прихватывать с собой чужие вещи. Но почему он ни с того ни с сего выбрал единственную вещь в мире, взять которую никому бы и в голову не пришло, – шляпу не своего размера? Представьте, например, двое молодых парней делят друг с другом одну квартиру и одалживают друг у друга вещи. Если они хоть сколько-нибудь приятельствуют, то станут пользоваться бритвами друг друга или зубной пастой, время от времени брать рубашки, таскать друг у друга галстуки или даже что-то посерьезней. Но можете ли вы вообразить, что кто-то прогуливается в шляпе, которая сплющивает ему уши?

Причем эта шляпа не принадлежала Филиппу – она была ничья. Она была куплена специально, как специально на ленте внутри было отпечатано имя Филиппа – чтобы, если кто спросит, сослаться на собственную рассеянность. Зачем ему понадобилась эта шляпа? Чтобы скрыть затылок. Но почему в таком случае не взять одну из шляп Филиппа? Потому что тот носил только котелки, а шляпа должна была быть мягкой…

Что ж, джентльмены, когда все это собралось в кучу, из глубин моей памяти всплыло воспоминание о рождественской вечеринке и девушке с обожженной порохом спиной. И мое воображение нарисовало ясную картину того, что случилось в квартире Вэнса Китинга в понедельник вечером. Давайте предположим (никаких доказательств у нас пока нет), что тот выстрел, о котором нам никто не сказал ни слова правды, на самом деле сделал Гарднер. Представьте, что они рассматривают револьвер. Гарднер взводит курок, направляет револьвер на Китинга – то ли случайно, то ли в шутку, то ли с враждебными намерениями, Китинг не понимает – и… просто протягивает его. А Китинг отшатывается. Только представьте себе это. Мы знаем, что втайне он боится огнестрельного оружия – он, бесшабашный искатель приключений! – но скорее умрет, чем признается в этом. И вот он задергался, как школьница, в присутствии друга и собственного слуги. Он отворачивается с недовольным восклицанием, и палец Гарднера – случайно или намеренно – нажимает на курок. Вот почему камердинер закричал: «Ради бога, сэр, осторожней!» – и уронил поднос со стаканами, когда раздался выстрел, но не в десяти, или семи, или шести футах от него, а рядом с затылком Китинга. Пороховой ожог? Его затылок должно было опалить, как пылающей головней.

Понимаете, Гарднер предстал перед нами в облике веселого и умного человека, с пылким воображением. Но хотел бы я знать, как он выглядел, когда нажимал на курок.

Что было дальше? Я долго размышлял об этом, пока наконец не сказал себе: ага! Есть одна мысль, которая должна была обжечь самолюбие Китинга, как порох обжег его затылок. Это мысль о том, что он испугался наставленного на него пистолета, и все это видели. Поэтому, когда Гарднер торопливо произносит – вы помните, Филипп упоминал, что тот говорил что-то, но слов он не разобрал, – так вот, когда Гарднер говорит: «Господи, прости! Какая нелепая случайность! Возьми револьвер, иначе мне не избежать неприятностей», – Вэнс берет револьвер.

В этот момент Филипп и заглянул в дверь. Больше он ничего разглядеть не успел, потому что Вэнс, по его словам, стоял к нему лицом, а в комнате было темно. Но заметьте, именно Вэнс выглядел испуганным – это все, что заметил официант, потому что его тут же прогнали.

Когда Вэнс Китинг осознал ситуацию, то пришел в бешенство. Он оказался в положении какого-то комического, нелепого персонажа – а это он ненавидел больше всего. На следующий вечер должна была состояться вечеринка с убийством, к которой он тщательно готовился и где собирался выступить в роли детектива. Дело не только в том, что ему теперь пришлось бы появиться с обожженным порохом затылком, спаленными волосами и забавной шишкой от угодившего в него пыжа перед невестой и будущей любовницей, хотя одно это для парня с его тщеславием уже достаточно неприятно. Но если он покажется в таком виде на вечеринке и расскажет о героическом ранении холостым патроном, то даже самым недалеким игрокам станет ясно, что они с Гарднером задумали какую-то аферу, чтобы он смог блеснуть в игре. И тогда он будет выглядеть дураком вдвойне.

Он надеялся, что к вечеру вторника сможет как-то замаскировать ожог. Когда во вторник днем с обмотанной мокрым полотенцем головой он встретил Дервента, он все еще на это надеялся. Ничего не вышло: ожог оказался сильнее, чем они предполагали. Он, конечно, разозлился, но что тут можно было поделать? Вот почему, джентльмены, Вэнс Китинг не присутствовал на вечеринке с убийством во вторник вечером.

Существовала только одна вещь, которая могла вытащить его из дома в таком состоянии, только один призыв, на который он не мог не откликнуться – приглашение на собрание «Десяти чайных чашек». Чтобы отомстить миссис Дервент, он потащился бы туда даже на костылях. И убийца такое приглашение послал… именно потому, что на затылке Вэнса Китинга появился свежий ожог. Убийца притаился в мансарде на другой стороне улицы с пистолетом Тома Шеннона, заряженным разрывными пулями, которые должны превратить череп Вэнса Китинга в кровавое месиво. И когда тот встал спиной к окну размером четыре на пять с половиной футов, убийца пробил ему затылок одной из этих разрывных пуль. И ни один врач даже не заподозрил, что пуля разнесла череп через двое суток после ожога.

Г. М. замолчал, насмешливо поглядывая на своих слушателей. Мастерс негромко выругался и подошел к окну.

– Вот почему, – догадался Поллард, – первый выстрел показался мне приглушенным, словно стреляли издали, а второй прогремел прямо за дверью…

– Постойте-ка… – Мастерс почесал в затылке. – А что насчет второго выстрела, который раздробил ему позвоночник? Нет никаких сомнений, что стреляли в этой комнате. Когда вошел Боб, дыра на пальто все еще дымилась. И пистолет нашли именно здесь!

Г. М. кивнул:

– Разумеется. Ты еще не догадался, Мастерс? Да, первый выстрел был сделан с противоположной стороны улицы. И самое смешное, Мастерс, что стреляли с чердака дома, из которого вы с Холлисом наблюдали за этим самым окном. Конечно, тот выстрел не показался вам особенно громким, потому что вас от чердака отделяли четыре прочных бетонных перекрытия, да и стреляли в открытое окно. Ваши глаза и уши, все ваше внимание были сосредоточены на окне через улицу. Именно там, по вашему мнению, что-то могло произойти. Когда вы услышали выстрел, вы, естественно, решили, что он прозвучал из этой комнаты. Тем более что после короткой паузы раздался второй выстрел, и вот он, без всяких сомнений, донесся отсюда.

Я явственно представляю этот первый выстрел, сынок. Я вижу Китинга, стоящего спиной к окну. Вижу, как убийца поднимает пистолет. А потом… что случилось потом? Помните, за долю секунды до выстрела Китинг закричал? Как же он догадался, что настал его смертный час? Возможно, вы также помните, что перед смертью он крутил в руках портсигар, вероятно размышляя, прилично ли курить в святилище. Это был полированный серебряный портсигар с зеркальной поверхностью, Китинг однажды даже предложил Френсис Гэйл использовать его как зеркало.