Десять чайных чашек, или Убийство павлиньими перьями [Литрес]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я этого не делала! Я его не убивала! Я ничего об этом не знаю. Я…

– Вы же умная женщина, миссис Джем, – мягко сказал Г. М. – Вы же понимаете, что это конец. Пару лет назад (кажется, это было во время работы над делом о Белом Монастыре) я пришел к выводу, что существуют только три вида убийства в запертой комнате: первый – с фальшивым самоубийством, второй – с фальшивым призраком, и третий – с серией несчастных случаев, которые убийца якобы никак не мог предотвратить. Что ж, я ошибался. Начиная мало-помалу понимать, на чем основан этот изящный трюк, я обнаружил четвертый вид, самый остроумный из всех. Хитроумный преступник осознал юридическую ценность невозможности. Он понял, что, если ему удастся создать невозможную ситуацию, его никогда не осудят за убийство, даже если доказательств будет достаточно, чтобы повесить коллегию епископов. Он пытается избежать не столько разоблачения, сколько карающей ипостаси закона. Он сознает, что, помимо немыслимости, все остальные способы сокрытия следов преступления неуклюжи и ненадежны.

Вот смотрите. Допустим, ординарный преступник замыслил совершить преступление. Как ему это сделать, чтобы уйти от наказания? Обычно помогает наличие алиби. Он подстраивает часы, использует велосипед или поезд, химичит с расписанием, проявляет чудеса эквилибристики, используя приемы верхолазов. В итоге запутывается в паутине проволочек, совершая самую большую из возможных ошибок, потому что каждый пункт его плана зависит от предыдущего, каждый крохотный просчет растет со временем как снежный ком, и чем сложнее план, тем больше вероятность быть пойманным на элементарной лжи.

Но что, если преступнику удастся убить жертву так, что полиция не сможет понять, как это произошло? Запертая комната, одинокий труп среди заснеженного поля – да что хотите! Полиция может быть уверена, что преступник – он. Его могут поймать с руками по локоть в крови и кровавыми деньгами в кармане. Если его осмелятся привлечь к суду, судья и присяжные, возможно, не будут иметь ни капли сомнения в его виновности. Однако, если не будет понятно, как он это сделал, его оправдают. Закон не знает сослагательного наклонения, он работает с неопровержимыми доказательствами. И наш преступник в своих расчетах использовал краеугольный камень правовой системы – обоснованное сомнение.

Этот человек не является суперзлодеем в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в это слово. Сомневаюсь, что его намерения вообще были преступны. Убийца Вэнса Китинга – всего лишь очень умный человек с богатым воображением, который придумал новый способ избежать наказания и использовал подвернувшуюся возможность. Но стоит какому-нибудь тупоголовому полицейскому случайно натолкнуться на разгадку его трюка, и убийце конец. Конечно, с ним будет покончено, как только станет известно, что у него фальшивое алиби или где спрятано оружие, но он будет по-настоящему разоблачен, связан по рукам и ногам и трижды проклят, когда выяснится, что невозможное убийство вовсе не является таковым. Миссис Джем, я даю вам последний шанс изобличить своего сообщника. Кто убил Китинга и Бартлетта? Вы расскажете? Или это придется сделать мне?

– Я…

– Ладно, – произнес Г. М. изменившимся тоном. – Не хотите – как хотите. Теперь, Мастерс, я выложу голые факты, и ты решишь сам…

– Прошу прощения, – перебила его женщина спокойным, холодным голосом. – Как вы сами сказали, я не такая уж и дура. Вам не удастся запугать меня или заставить обманом сказать то, чего я говорить не хочу. Вам не довести меня до истерики. Но мне известен мой долг, и всякий ложный альтруизм, который, возможно, заставил меня выгораживать убийцу, теперь отброшен. Так знайте: Китинга убил…

Дверь отворилась, и в комнату вошел человек в длинном дождевом плаще. Он двигался так быстро и непринужденно, без всякой суеты и напряжения, что прошел уже половину комнаты, прежде чем они осознали его присутствие. Поллард заметил, что с плаща и шляпы новоприбывшего ручьями стекает вода. Брызги воды полетели во все стороны, как от отряхивающейся собаки, когда он потянулся через стол и схватил обоюдоострый нож.

Собирался ли он использовать его против женщины или против себя, никто не понял. Возможно, он и сам этого не знал. Когда его рука коснулась ножа, Поллард схватил стальной кувшин-головоломку и со всей мочи опустил на его правое запястье вошедшего. Подоспевший Мастерс вцепился в неизвестного с одной стороны, Поллард схватил его с другой, но в применении силы не было необходимости.

Убийца Вэнса Китинга, тяжело дыша, оглядел всех несчастными, недоумевающими глазами, потом взглянул на женщину, которая ответила ему спокойным немигающим взглядом, и горько усмехнулся.

– Ладно. Вы победили, – хрипло проговорил Рональд Гарднер.

Глава двадцатая,

в которой утверждается, что всего не предусмотришь

Воскресным вечером, когда солнце еще не закатилось, но в воздухе уже чувствовалась легкая прохлада, четверо мужчин подъехали к дому номер четыре по Бервик-Террас в «ланчестере» Г. М. Это были сам Г. М., Мастерс, Поллард и Бенджамин Соар, и они выглядели так, словно собрались на совещание. Им пришлось подняться под самую крышу, в маленькую комнату на чердаке, где еще оставалась мебель, хотя скатерть и чайные чашки со стола были давно убраны.

Мастерс сел за стол и разложил бумаги. Поллард с блокнотом остался стоять у стены. Пока Соар беспокойно ходил по комнате, Г. М., не переставая сыпать проклятиями, уселся на диван и, в утешение, раскурил особенно вонючую сигару.

– Хорошо бы вы все перестали мельтешить у меня перед глазами, – ворчливо пробасил он. – Джентльмены, у этого дела есть одна приятная сторона. Она проявляется, так сказать, автоматически. У нас возникает проблема, и вскоре мы ее решаем, у нас появляется другая проблема, за ним опять следует решение – и так все время.

Теперь, скажете вы, осталось выяснить, как и почему Гарднер проделывал все эти трюки с исчезновениями, и можно со спокойной душой закрывать дело.

Ничего подобного. Проблем остается гораздо больше, даже если понимаешь, как работает этот механизм. Взять хотя бы вопрос о мере вины – его не решить с помощью логарифмической линейки. У нас имеются неопровержимые факты: Рональд Гарднер убил Китинга и Бартлетта, он убил их в одиночку, не прибегая ни к чьей помощи, насколько позволял ему сам способ убийства. Вдохновила его на это миссис Дервент. Он совершил преступление не ради денег, он сделал это для нее. И вот в чем проблема: как много было известно этой далеко не глупой леди? Насколько глубоко она сама в этом завязла? Как далеко зашла? И когда эта изобретательная парочка предстанет перед судом, что вы сможете предъявить женщине?

– Мотив не имеет значения, сэр, – перебил его Мастерс, качая головой. – Лучше расскажите нам о механизме.

– Плевать на механизм, – возразил Соар. – Я хочу знать, какой был мотив.

– Поскольку, не считая этих двух моментов, – продолжил Г. М., раздосадованный тем, что его перебили, – путь полностью расчищен, я шаг за шагом проведу вас по всем обстоятельствам дела, используя фрагменты ваших собственных наблюдений и записей Боба, и покажу картину, которая сложилась у меня.

Начну, пожалуй, с признания: до того, как прозвучало заявление Бартлетта, старик блуждал в потемках. Черт возьми, я вообще не мог сообразить, какие из кусочков собранной информации правдивы, пока мне в глаза не бросилось некое вопиющее несоответствие. И я просто ахнул.

Итак, что мы увидели, когда в первый раз прибыли на место? Мы увидели Бервик-Террас – узкую улочку, шириной всего в двадцать ярдов, или шестьдесят футов. С каждой стороны улицы здесь стоит по четыре дома. Они построены в одно время и, не будь заборов, выглядели бы как близнецы. Окна и двери дома, откуда наблюдал Холлис, находятся точно напротив окон и дверей этого дома. Ага. Если бы можно было доказать, что Китинг был убит выстрелами, сделанными с некоторого расстояния (скажем, с шестнадцати футов, из чердачного окошка напротив), то у нас не было бы никаких проблем, как сам Мастерс тогда и сказал.

– Вы же не собираетесь объявить, что так все и случилось? – фыркнул Мастерс.

– Разумеется, нет. Потерпи минутку. Мы пока просто сидим и рассуждаем. Как я уже сказал, в этом случае дело было бы элементарным, особенно учитывая размер этого окна. – Он кивнул в его сторону. – Размеры вам известны – четыре фута на пять с половиной. Окошко немаленькое, и главное – довольно широкое.

Однако медики уверяют, что этого никак не могло произойти. Когда в комнату ворвался Поллард, пулевое отверстие на спине Китинга действительно дымилось, а ткань пальто тлела. Конечно, первый выстрел прозвучал приглушенно, словно бы издалека, но второй был просто оглушительным, так что не возникало никаких сомнений, что стреляли именно в комнате. Да и пороховые ожоги на затылке Китинга свидетельствовали о том, что обе пули были выпущены с близкого расстояния.

Так что даже на следующий день я все еще продвигался вслепую, пока не всплыл один неприятный факт. И вытащил его на свет именно ты, Мастерс, со всеми твоими леденящими душу разговорами об оружии в газовых трубах. Ты упомянул, что на ковре рядом с трупом Китинга было обнаружено – подумать только! – пятно от сгоревшего пороха. След сгоревшего пороха на ковре! Как он там появился? Откуда ему там взяться, если оба раза пистолет был направлен на Китинга? Я никак не мог взять это в толк. Сидел и думал, но безрезультатно…

Но вслед за этой первой ласточкой появилась и вторая: мы узнали от самого Гарднера (он был вынужден говорить правду о вещах, которые легко проверить) несколько фактов, касающихся старого «ремингтона», принадлежавшего еще Тому Шеннону. Его спусковой крючок реагировал на малейшее касание. По словам (весьма неосторожным) Гарднера, револьвер был моделью старого образца и в нем еще не использовались современные средства предосторожности, то есть он стрелял, «стоило косо на него посмотреть». Тогда мне пришло в голову, что можно сильно прожечь ковер, если уронить на него револьвер с взведенным курком, который выстрелит, ударившись о пол. Эти рассуждения никуда меня не привели: стреляли два раза, взводить курок второй раз пришлось бы намеренно, да и ковер был таким толстым, что револьвер просто не смог был отскочить на достаточную высоту.

Я так и оставался слеп, пока… В общем, джентльмены, в один момент мою слепоту как рукой сняло. Кое-что открыло мне глаза и заставило ахнуть, как я упоминал раньше.

Я расспрашивал Бартлетта о том, чем занимались Китинг с Гарднером в понедельник вечером, и Бартлетт ни с того ни с сего, совершенно намеренно выдал откровенную, вопиющую ложь.