– Нужно сделать эскиз, – без особого желания ответил Эндрасс.
– Какой еще эскиз?
Старпом на мгновение задумался, но решил, что проще рассказать о своем замысле.
– Ладно, в память об этом походе, я придумал эмблему для нашего корабля, и хочу изобразить ее на рубке. Мне нужен большой лист бумаги, чтобы сделать полномасштабный шаблон, и белая краска, чтобы закрасить контур.
– Мы можем взглянуть на эту эмблему? – осторожно спросил Шпар.
– Когда у меня будет карта, я нарисую ее на обратной стороне.
Сгорая от любопытства Самманн, Бём, Штрунк и Ромер, повскакивали с коек, засыпав Эндрасса вопросами, но тот оставался непреклонным.
Шпар сбросил ноги с койки и отправился за картой. Эндрасс расстелил ее на палубе и несколькими карандашными штрихами воспроизвел быка, дующего в ноздри.
– Как вам? Это – Бык Скапа-Флоу!
Все обступили старпома, сидевшего со скрещенными ногами у своего детища, выражая свое одобрение кивками и возгласами.
– Неплохо, совсем неплохо, – одобрил Шпар, – но надо сделать так, чтобы кэп не узнал раньше времени. Потом мы выманим его на палубу под каким-нибудь предлогом, и посмотрим реакцию.
– Предлагаю подождать до утра, тогда мы уже будем под защитой «Западного Вала»,[25 Ироническое название немецкого минного заграждения между Доггер Банкой и островом Боркум.] и появится эскорт.
– А капитан наверняка не захочет больше торчать на мостике, – согласился Эндрасс, скатывая карту.
Посмотрев на наручные часы, он добавил:
– Сейчас 14.45, самое время начинать движение. Вырежем шаблон позже. Кстати, я хочу оставить его здесь.
Шпар забрал рулон и положил его на свою койку. Затем натянул свитер и проследовал за старпомом в ЦП.
Лодка взломала поверхность, разбрасывая ослепительно-жемчужную пену по сторонам. Вахтенные стремительно заняли свои посты. Стоял красивый осенний день. Высоко в небе огромные облака разбавляли синеву крупными белесыми шарами.
– Почти тепло! Вот теперь ясно, что мы плывем на юг, – радостно воскликнул Шпар, сжимая в руке секстан.
Подождав, когда солнце выйдет из облаков, он снова измерил несколько высот, чтобы, рассчитав вторую линию положения, получить точное место и свести ошибки плавания до минимума.
Проведя полчаса на поверхности, лодка погрузилась и вернулась на песчаное ложе. В ЦП Шпар закончил вычисления и отметил на карте точное место на 15.00: «Широта – 54°51' северная, долгота – 3°21' восточная». Он измерил циркулем расстояние до западной кромки заштрихованной зоны, обозначавшей немецкое минное заграждение.
– Я хочу подойти к проходу еще засветло, – сказал Прин, склоняясь над плечом штурмана.
– Если всплывем в 19.00, то успеем, герр капитан-лейтенант, но придется дать 16 узлов. Следуя компасным курсом 128°, мы впишемся прямо в канал № 1.
Шпар исправил счислимое место на 07.00: «Широта – 54°57' северная, долгота – 2°58' восточная», а затем нанес координаты трех плавающих мин: «Ш – 54° сев., долгота – 02°56' вост». Тем временем, в кают-компании унтер-офицеров Эндрасс вырезал свой шаблон.
С грунта снялись в 18.45. И уже в 18.56 лодка всплыла. Легкий бриз перешел на норд-норд-ост, Облачность была незначительной, а море – спокойным. В поле зрения – никого.
– Мы не так далеко от исходной точки прохода, – отметил Шпар.
День переходил в сумерки, и Прин приказал включить ходовые огни. Шпар посмотрел на часы и сказал:
– Подходим к исходной точке фарватера, герр капитан-лейтенант.
– Цель прямо по курсу! – доложил сигнальщик Мантик.
Командир и вахтенный офицер нацелили на нее бинокли.
– Должно быть, кто-то из наших, поскольку явно выходит из прохода, – заключил Прин.