— Ты прав, всем нужна. Нур — это душевный талант. У него какое-то удивительное чутье на окружающее. Алмаз — талант воссоздавать. Нур — воспринимать окружающее, правильно оценивая его. У него удивительно богатое воображение. Фантазия — его конек.
— Извините, аксакал, но я что-то этого не заметил.
— Не торопись. Увидишь, что я прав.
Старик улыбнулся, отчего морщины на лице расправились, а в глазах блеснули искры.
Где-то стучала пишущая машинка. Что-то кричал в окно бухгалтер интерната проходившему мимо почтальону. От Копетдага наплывали тучи.
Яшули нарушил молчание.
— А ведь известно, что Паганини рос в семье, где отец бил его ремнем, заставляя играть на скрипке.
— Вот потому-то он и возненавидел этот инструмент, — дополнил я.
— Дверь открылась, в комнату заглянул Алмаз.
— Ты чего? — поинтересовался я.
— Ребята хотят поговорить с нашим старым учителем.
— О чем?
— Мы знаем, что штукатурка на стенах его дома осыпалась. Воскресенье у нас свободное. Ребята хотят помочь замазать стены.
Гуль-ага смутился.
— Правда, правда, — продолжил Алмаз. — Мастерки и ма́лки возьмем в интернатской мастерской. Вам надо только приготовить саман[11].
— Скажи ребятам спасибо, — донеслось в ответ. — И еще им скажи, если хотите, мы, конечно, соберемся у меня дома, но для того, чтобы поехать к месту расстрела девяти ашхабадских комиссаров. Почтим их память. Я договорюсь с соседом-шофером, и он свозит нас туда.
— Адам Гулович, не спорьте, пожалуйста, — тихо попросил паренек. — Ваше предложение очень хорошее. К памятнику мы поедем позже, а сейчас ребята хотят помочь вам.
Старик потер затылок, подошел к пареньку и с дрожью в голосе сказал:
— Такими руками, дорогой, не землю копать, а только на скрипке играть.
— И все-таки мы решили всем классом помочь вам. А не то обидимся.
Ближайшим воскресеньем весь восьмой класс был в доме пенсионера. Замочили глину, смешали ее с саманом. Распределили работу и взялись за дело. Я возглавил бригаду штукатуров.
В кладовой хозяина дома нашелся и цемент. Несколько мальчиков и девочек принялись затирать пробоины на ступеньках веранды. Вот где пригодились навыки, приобретенные на уроках труда.
Адам Гулович раздобыл где-то два больших кумгана[12], чтобы вскипятить чай, постелил во дворе кошмы, расставив на дастархане[13] блюда со сладостями.
Импровизированный буфет понравился всем. Костер под кувшинами не унимался. К вечеру все было закончено.
Приходили соседи учителя, хвалили работу. Отремонтированные стены теперь действительно имели хороший вид. Ребят ждал обильный ужин — в котлах кипела шурпа[14] и попыхивал плов.
И тут наш Гуль-ага удалился в дом и вынес скрипку, которую Алмаз оставил у него в день ремонта курятника.
— Алмаз, сердце мое, сыграй, — попросил учитель. — Пусть ребята услышат твою музыку. Я знаю, руки твои отяжелели от штукатурки, но ты все же сыграй.
Алмаз не возражал, взял инструмент и встал около очага, тронув струны смычком.
— Паганини, — тихо объявил он.
И смычок, словно конь ахалтекинец на скачках, рванулся по струнам, осыпая нас звуками.
[11] Сама́н — глина, замешанная с измельченной соломой, штукатурка.
[12] Кумга́н — медный кувшин с узким горлом.
[13] Дастарха́н — скатерть, за которой едят.
[14] Шурпа́ — суп из баранины, похлебка.