— Да, да, я знаю, мальчик мой, — проговорил он поспешно. — Я тоже фронтовик. У меня три ранения и контузия. Со Сталинграда начал и — до Германии. А Чары, кажется, погиб под Курском?
— Да.
— Вижу, что для тебя он всегда живой, хоть и убит. Молодец, так и надо хранить память о тех, кого нет. Тот уже не мертвый, кого так долго помнят. А вот я, видно, исчезну сразу. И вспомнить будет некому.
— А дети?!
— Увы, не суждено было мне их иметь. Одни мы со старухой.
— Извините, ага, не знаю, как вас зовут.
— Адамгу́л.
— Красивое имя. Цветок человечества.
— Имя-то красивое, но этого одного в жизни недостаточно, — ответил старик. — Надеялся, что после войны дети появятся. Но куда там. Вот и приходится любоваться чужими…
— Но у ва́с, должно быть, столько учеников! Все равно, что свои дети, Адам Гулович.
— Не надо так официально, — перебил меня старик. — Зовите просто Гуль-ага.
— Хорошо, Гуль-ага.
— Скажи, а отец тебе никогда не рассказывал о милиционере, которого очень хорошо знали в вашей семье?
— Я был еще маленький. Может, и рассказывал, а я забыл.
Гуль-ага пристально посмотрел на меня, потер двумя пальцами виски.
— Извини, давление проклятое замучило.
— О каком милиционере? — попытался уточнить я.
Старик поморщился, прошептав:
— Знакомый у него был, друг.
И тут вдруг я снова увидел связку карандашей, стреляные гильзы.
"Нет ли какой-то связи между этими гильзами и милиционером — другом отца?" — пронеслось у меня в голове. Но раздался звонок, извещая о начале очередного урока, и видение исчезло.
— Хов, — обратился ко мне Гуль-ага, — не хочешь посидеть у меня на уроке?
— Конечно. И время у меня есть.
— Тогда милости прошу, сударь.
Я еще ни у кого из таких опытных педагогов, как Гуль-ага, на уроках не бывал. А ох как хотелось!
С большим волнением я сел за последнюю парту. Казалось, пройдут какие-то считанные минуты, и я, молодой учитель, начну обретать опыт у старого учителя. Но не тут-то было! Как сел, так и просидел до конца урока, забыв следить за учителем. Как Гуль-ага добивался этого, я не мог понять.
Во время перемены я спросил его об этом.
Адам Гулович потер затылок, проглотил какую-то таблетку и долго смотрел в окно.
— Знайте материал, учитесь уметь рассказывать, держите себя свободнее. А вы весь урок сидели напряженно. Это заметили даже ученики. Никто не рождается учителем. И не бойтесь первых неудач. Не бойтесь ребят. Это те львята, из которых никогда не вырастут шакалы.
И старик был прав.