Российские гении авиации первой половины ХХ века: читать начало книги онлайн

Расстрелян Григорий Зиновьев лишь в 1936 г. по обвинению в антисоветском заговоре, то есть в преступлении, которого он, вероятнее всего, не совершал. При этом преступления, которые он действительно совершил, юридическую оценку не получили. Находясь в тюрьме, он писал И. В. Сталину покаянные письма: «В моей душе горит желание доказать вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это. Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваш портрет и портреты других членов политбюро в газетах с мыслью: родные, загляните в мою душу, неужели вы не видите, что я не враг вам больше, что я с вами душой и телом, что я готов сделать всё, чтобы заслужить прощение…». Его несли на расстрел на носилках, при этом он читал «Шма Йисраэль» («Слушай, Израиль»). Это самая древняя еврейская молитва о том, что молящийся принимает заповеди веры и признаёт постулат о награде и наказании. Говорят, что этим он очень насмешил «правдолюбца» товарища Сталина.

Зимой 1920 г. в состав РСФСР входило 52 губернии – с 52 чрезвычайными комиссиями, 52 особыми отделами и 52 губревтрибуналами. Кроме того, имелись железнодорожные трибуналы, трибуналы в. о.х.р. (войска внутренней охраны, ныне войска внутренней службы), выездные сессии, посылаемые для массовых расстрелов «на местах». К этому списку застенков надо отнести особые отделы и трибуналы армий (тогда 16) и дивизий.

По советским сводкам можно было установить среднюю цифру расстрелов в день для каждого застенка. «Эти взрывы террора периодически поднимались и опять спадали, но была установлена средняя цифра. Она составляет приблизительно 5 человек в день. Если умножить её на 1000 застенков, то получим 5000 человек в день, или в год около 1,5 миллионов расстрелянных»[4].

Прошло почти пять лет после октябрьского переворота. В стране НЭП, страна приходит в себя после ужасов Гражданской войны. Заработал транспорт. Люди радуются возврату к нормальной жизни. Происходит развитие науки и культуры. Возникают новые издательства и журналы, научные и художественные общества. Казалось бы, что жизнь налаживается.

Но это все лишь краткая передышка. Весной 1922 г. коммунисты разворачивают новое наступление – на идеологическом фронте. Появляется декрет о конфискации церковных ценностей – солдаты Красной армии бесцеремонно врываются и грабят храмы под предлогом помощи голодающим. Одновременно с массовыми арестами священников вносится разлад в духовенство и паству. Идет охота на эсеров и членов других партий, еще вчера бывших союзниками большевиков. ВЧК сменила свое пугающее название на ГПУ

Генсеком партии становится Сталин и начинает прибирать власть к рукам. Ходят слухи, что Ильич заперт в Кремле, потерял дар речи. Единственно, что он может выговаривать: «Что я сделал с Россией?».

Здоровье Ленина действительно пошатнулось, но он ещё способен держать перо в руках. В мае Ленин редактирует Уголовный кодекс: «По-моему, надо расширить применение расстрела (с заменой высылкой за границу). Ну а если вернутся? И это будет предусмотрено: за неразрешенное возвращение из-за границы – расстрел!». Это было первое упоминание о высылке политических противников. Оно было одним из последних политических деяний вождя партии, посетивших голову Ильича накануне апоплексического удара.

За шесть дней до приступа, свалившего его в постель (25 мая 1922 г.) Ленин пишет секретное письмо Дзержинскому – программу операции, которая была предусмотрена заранее: «Тов. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим…». Тут же названы имена первых кандидатов в изгнанники: авторы журнала «Экономист» – и список его сотрудников. «…Это, по-моему, явный центр белогвардейцев… Это, я думаю, почти все законнейшие кандидаты на высылку заграницу…Все это явные контрреволюционеры, пособники Антанты, организация ее слуг и шпионов и растлителей учащейся молодежи. Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить и излавливать постоянно и систематически высылать их за границу» (Подпись: Ленин).

Следовательно, первая часть печального списка лиц и профессий принадлежит самому вождю мировой революции. Это происходит в то время, когда ученых людей в полуграмотной, нищей, обескровленной революциями и войнами России катастрофически не хватает. Перед ГПУ поставлена срочная задача умирающего вождя – собрать досье на «писателей и профессоров». Назначен час облавы – ночь с 16 на 17 августа.

Один из кандидатов в изгнанники – Николай Александрович Бердяев – самый известный на Западе русский философ, творец «нового религиозного сознания». Первая встреча с Чрезвычайкой случилась у Бердяева в ночь с 18 на 19 февраля 1920 г. Бердяеву, единственному из всех арестованных в феврале, выпала честь быть допрошенным самим создателем ЧК. Больше того, на допрос соизволил приехать из Кремля еще один вождь большевиков – Лев Каменев; тут же был и Менжинский. Это человек, когда-то до революции мелькавший в литературных кругах Петербурга как начинающий беллетрист. Вот пересказ фрагмент статьи Виталия Шенталинского «Осколки серебряного века» (Новый мир, №№ 5–6, 1998). «Тюремное заточение Бердяева оборвалось так же внезапно, как и началось. Однажды в полночь его повели на допрос – по бесконечному лабиринту мрачных коридоров и лестниц. Вдруг – ковровая дорожка, распахнулась дверь в залитый ярким светом огромный кабинет со шкурой белого медведя, распластанной на полу. У письменного стола стоял высокий военный с красной звездой на груди. Острая бородка, серые печальные глаза. Вежливо пригласил сесть, представился: «Дзержинский»». Словом, встреча была опасная и торжественная, достойная того, чтобы войти в историю. Много лет спустя Бердяев опишет ее в своей философской автобиографии «Самопознание». «Дзержинский произвел на меня впечатление человека вполне убежденного и искреннего – вспомнит он. – Это был фанатик… В нем было что-то жуткое… В прошлом он хотел стать католическим монахом, и свою фанатическую веру он перенес на коммунизм»…Допрос длился около часа… «Я вас сейчас освобожу, – вдруг сказал Дзержинский. – Но вам нельзя уезжать из Москвы без разрешения».

Подобную процедуру проходили тогда на Лубянке десятки людей мысли и пера, всем им была уготована такая же участь. Из Москвы без суда и следствия, по административному решению ГПУ, высылался цвет русской интеллигенции: философы С. Н. Булгаков, И. А. Ильин, С. Л. Франк, Ф. А. Степун, Б. П. Вышеславцев; литераторы М. А. Осоргин, Ю. И. Айхенвальд, А. В. Пешехонов, В. Ф. Булгаков; историки А. А. Кизеветтер, А. В. Флоровский, В. А. Мякотин, С. П. Мельгунов; социолог П. А. Сорокин, биолог, ректор Московского университета Μ. М. Новиков, математик В. В. Стратонов, целая группа экономистов и кооператоров, агрономы, издатели… «Поезд Москва – Петроград. Там опять торопливые встречи-расставания, многочасовая погрузка на немецкий пароход «Oberbürgermeister Haken» – с трапа выкликают имя, вводят по одному в контрольную будку, где суровый чекист чинит опрос и унизительный обыск, на ощупь, через платье… Наконец утром 28 сентября отчалили».

Некоторые историки Русского зарубежья считают: «Благодаря Ленину зарубежная Россия получила когорту блестящих ученых и интеллектуалов, чья деятельность призвана была заложить основы культуры русской эмиграции». Многие изгнанники, находясь за границей, вошли в число выдающихся ученых XX века: Питирим Сорокин стал «отцом» социологии, Николай Бердяев оказал существенное влияние на умы всей думающей Европы, основал Религиозно-философскую академию, публикует журнал «Путь», С. Н. Булгаков возглавлял Православный богословский институт в Париже, Л. П. Карсавин организовал Русский научный институт, Н. О. Лосский создал в эмиграции выдающиеся труды по этике и теории познания, повлиявшие на развитие многих философских школ.

В сентябре и ноябре 1922 г. на двух пароходах «Обербургомистр Хакен» и «Пруссия» родину покинули 170 ученых и писателей. Этот эпизод вошел в историю России под названием «Философский пароход». В Петербурге установлен памятный знак, посвященный трагическому событию.

Высылали не только теплоходами, но и поездами. Приведём неполный список высылаемых из сборника «Русский учитель и философский пароход»[5]. «19 сентября 1922 г. отправлены пароходом из Одессы в Константинополь:

А. В. Флоровский – историк, научный авторитет в крестьянском вопросе;

Б. П. Бабкин – физиолог, будущий член Лондонского королевского общества;

23 сентября 1922 г. поездом из Москвы в Ригу:

А. В. Пошехонов – журналист, экономист;

П. А. Сорокин – социолог, будущий Президент Американской социологической ассоциации, наставник детей Рузвельта, будущего президента Джона Кеннеди и советник президентов Рузвельта, Трумена; поездом из Москвы в Берлин:

Ф. А. Степун – философ, социолог, историк;

29 сентября 1922 г. пароходом из Петрограда в Штеттин:

Н. А. Бердяев – философ, писатель;

С. Л. Франк – философ, писатель;

И. А. Ильин – философ, писатель;

16 ноября 1922 г. пароходом из Петрограда в Штеттин:

Л. П. Карсавин – философ, историк, публицист, преподаватель и другие».

Нетрудно заметить, что главный удар был нанесен по преподаванию в России гуманитарных дисциплин: права, философии, истории, особенно отечественной истории. Они были вычеркнуты из русской истории всего за три месяца.

Из высланных 225 человек: врачи – 45, профессора, педагоги – 41, экономисты, агрономы, кооператоры – 30, литераторы – 22, юристы – 16, инженеры – 12, политические деятели – 9, религиозные деятели – 2, студенты – 34. «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно» (Лев Троцкий).

Коснёмся общего количества эмигрантов после октября 1917 г. После прекращения военных действий на фронтах Гражданской войны главное число покинувших Россию принадлежало белым армиям. Первый поток эмигрантов в количестве 50000 человек из Одессы прибыл в январе 1920 г. при содействии французского командования. Второй, из Новороссийска, в марте 1920 г. после поражения генерала А. И. Деникина. Наконец, третий, наиболее многолюдный, в ноябре – из Крыма, куда генерал Врангель перевел часть армии из Кубани. Врангель провел беспримерную эвакуацию войска и гражданских лиц. 13–16 ноября 1920 г. из всех портов Крыма вышло 126 судов, вместивших 146 тысяч человек, без учета команд. Общее число эмигрантов трудно было учесть.

Кроме того, с поражением войск адмирала А. В. Колчака эмигранты хлынули в китайскую Маньчжурию. Общее население русских колоний в Маньчжурии и Китае в 1923 г., когда война уже закончилась, оценивалось в 400 тысяч человек. Из этого количества не менее 100 тысяч получили в 1922–1923 гг. советские паспорта, многие из них – не менее 100 тысяч человек – репатриировались в РСФСР. Значительными были на протяжении 1920-х годов реэмиграции русских, особенно молодёжи, в другие страны, в частности, в США, Австралию, Южную Америку, а также Европу. Некоторые продолжали оставаться в Китае до 1945 г.

[4] Комлин Евгений. Красный терорр в России <поэзия и проза… stihiya.org>

[5] Сайт civil disput