Пять прямых линий. Полная история музыки: читать начало книги онлайн

Таков был мир, в котором существовал и развивался профессиональный композитор того времени. Его путь начинался с обучения, как правило домашнего (музыка, как и другие профессии, часто семейное дело). Затем мальчиком он поступал в церковный хор местного собора или монастыря, где его окружала новая музыка, а также общество сходно мыслящих старших товарищей и взрослых. Технике обучали в классах – лады, каденции, контрапункт, импровизация по заданным правилам, чтение нот с листа, а также игра на лютне, виоле и клавишных инструментах. Музыкальные примеры в помощь учителю часто были начертаны на стенах, своеобразной школьной доске XV века: такого рода примеры можно увидеть на стенах Виндзорского замка, и поныне столь же разборчивые, как и тогда, когда перед ними чесали головы школяры 1470 годов.

Менялось и общество. Влияние монастырей уменьшалось. Женщин по-прежнему не допускали ни на сцену, ни в хор. Однако в доме музыкой занимались все – первым композитором-женщиной, чья музыка удостоилась отдельной публикации, была итальянка Маддалена Казулана, близкая знакомая Изабеллы де Медичи, чье творчество хвалили и исполняли коллеги Орландо ди Лассо и Филипп де Монте: она была автором нескольких книг мадригалов, напечатанных в Венеции в 1560–1570-х годах, выразительной и уверенной музыки и текстов к ней, в своей эмоциональности и театральности сходных с сочинениями современников, таких как Лука Маренцио.

Композитор был наемным работником. Музыка была его профессией. Его нанимала либо церковь, либо знать. В социальном плане он был на промежуточном положении: выше слуги, ниже младших сыновей. В его обязанности могло входить пение, игра на инструментах, обучение детей «беглости пальцев на органах и вирджиналах», управление хором и сочинение музыки[151].

Музыка: лады, контрапункт, диссонанс, форма

Одной из отличительных особенностей эпохи был тот факт, что композиторы в целом использовали весьма однородный стиль. В XIV столетии во Франции, Фландрии и Бургундии выделилась группа одаренных композиторов. Многие из них отправились на юг, и к XVI веку центром стилистических новаций стал Рим. Стиль и техника распространялись благодаря нотной печати. По большей части светская и церковная музыка черпали из одних и тех же источников.

Инструментарий создания музыки включал в себя лады, имитационный контрапункт и диссонанс – все это композитору необходимо было выучить, подобно тому как подмастерье живописца обязан был терпеливо срисовывать кадавры в мраморном склепе, прежде чем приступить к изображению мускулистого торса святого Себастьяна или Христа на кресте.

Лады – это звукоряды. Если ваше сочинение основывается на звукоряде между нижним и верхним до, оно в силу этого обладает определенным характером. Если начать звукоряд с ноты ре, то музыка приобретет иные черты, поскольку последовательность тонов и полутонов в ладу изменится.

Имитационный контрапункт, или имитация, обозначает технику, при которой короткий мотив, предписанный фразе текста, в процессе пьесы последовательно проводится в каждом голосе, иногда транспонированный на другую высоту: голоса множатся, текстура сочинения меняется. Пьеса естественным образом делится на секции, так как в каждой секции новый текст приводит с собой новый мотив, также обрабатываемый имитационно. (Деление на секции могло следовать и практическим соображениям: в то время не существовало полных партитур, и композитор мог продолжать каждую имитацию лишь до тех пор, пока он способен был удерживать в памяти весь пассаж или же умещать его на дощечке с нарисованным на ней нотоносцем). Хорошо продуманный контрапункт мог распеваться, исполняться на инструментах или петься и играться одновременно: в письме, написанном около 1502 года, упоминается, что «песня [французского композитора] Жоскена также подходит для инструментального исполнения»[152]. Многие композиторы использовали различные тексты для разных оказий, часто на разных языках (так называемая «контрафактура»).

Начало мотета Палестрины. Музыка в дорийском ладу, на словах «Ad Dominium» используется имитационный контрапункт в каждом голосе, что приводит к диссонансу в альте на третьей доле восьмого такта

Диссонанс – это разновидность звучания двух одновременно взятых нот, который, согласно теории, следовало использовать по определенным правилам и разрешать в тот или иной консонанс. Пьеса или ее часть не могла ни начинаться, ни заканчиваться диссонансом. Осмотрительное использование диссонанса приводило к созданию напряжения и ожиданию разрешения в сознании слушателя. Разные композиторы, как и в целом национальные культуры, использовали диссонанс в различной степени. Музыкальный теоретик Артузи сравнил диссонанс со специями при приготовлении еды.

Таковы были строительные материалы ars perfecta[153] Джованни Пьерлуиджи да Палестрины, развитого музыкального стиля эпохи Возрождения. К тому времени композитор уже не добавлял, в отличие от своего средневекового предшественника, по одному голосу к хоралу подобно строителям древних времен, которые пристраивали комнату к комнате по мере нужды, так что стены здания в итоге раздвигались как бог на душу положит. Теперь он писал (или же заимствовал из существующего источника) всю музыку сам, а потому сочинение могло иметь заранее созданный план подобно неслыханным домам Смитсона и Палладио[154], задуманным сразу во всем своем великолепии стекла и белого камня. И хотя мыслители эпохи Ренессанса утверждали, что все их творения основаны на образцах классической Античности, музыка на это претендовала менее других искусств просто потому, что у нее не было никаких подобного рода образцов. Тем не менее музыкальные теоретики нашли способ сослаться на античную древность – восьми церковным ладам были даны имена греческих ладов, которыми также отчасти пользовалась архитектура: ионический и ионийский, дорический и дорийский. Также изменилась и нотация, от мензуральной эволюционировав к той, которой мы пользуемся и поныне, так что запись музыкальных произведений Ренессанса ныне легко читается при наличии небольшой практики.

Часто композитор не сочинял новую музыку к мессам или иным полифоническим произведениям, а пользовался уже существующей: это мог быть хорал, народная песня или же другое произведение церковной или светской музыки, ранее сочиненное им самим или же другим музыкантом. Это не считалось плагиатом и уж тем более нарушением авторских прав (представления о которых в то время еще не существовало), это была своего рода дань уважения. Задачей было превратить оригинальную музыку в нечто новое, приписав ей иной текст, создав иное настроение и, возможно, добавив новые голоса. Были мессы, основу которых составляли военные песни, такие как «L’Homme armé»[155], народные песни вроде «Western Wind»[156] и светские многоголосные песни наподобие «Triste départ»[157]. У композиторов под рукой было множество изобретательных способов переработки мелодий или моделей, в том числе и математические процедуры вставки хорала, например в английских мессах начала XVI века, полных сложных числовых сочетаний и отношений, укорененных в средневековом платонизме. Именно по этой причине многие мессы имеют собственные имена: так, Missa Assumpta est Maria[158] Палестрины (не опубликованная при его жизни и, вероятно, сочиненная в 1580–1590-х годах) основана на его мотете с таким же названием (основанном, в свою очередь, на коротком фрагменте хорала). Некоторые названия месс безошибочно светские: в основе Missa je ne menge point du porc («Я не ем свинину») Лассо, написанной в 1570 году, лежит песня Клодена де Сермизи о пищевых привычках свиней. Многие песни того времени описывали еду, питье и блуд, некоторые из них совершенно непристойны.

Музыкальный стиль Ренессанса – одно из самых совершенных чудес музыкальной истории. Композиторы пользовались им с неистощимыми избирательностью и умением, и восхищенные музыкальные теоретики с тех пор любовно изучают структурные особенности их сочинений. По словам их первого и лучшего исследователя, австрийского композитора и теоретика XVIII века Иоганна Йозефа Фукса, «таким образом, музыка сия являет себя всякий раз заново каждому новому веку и приспосабливается к любому времени» (ita quoque musica tempori accommodanda est)[159].

4

«Все дороги ведут в Рим»: музыка католического мира[160]

В конце XIV века фламандский композитор Иоанн Чикония отправился в Рим, чтобы продолжить там свою музыкальную карьеру. Стилистически его музыка является связующим звеном между ars nova и новой итальянской манерой. В географическом смысле он был пионером той музыкальной геополитики, тенденции которой будут характеризовать всю эпоху Возрождения.

На церковных соборах по-прежнему принимались решения, направляющие деятельность композиторов и не только определяющие стиль музыки (в качестве примечаний к более важным вопросам церковных облачений, литургии и избрания папы), но и создающие своего рода центры найма музыкантов при соперничающих церковных судах и собственно соборах. Среди 18 000 священников, собравшихся в городе Констанце (ныне – Юго-Западная Германия) на собор 1414–1418 годов, были певцы из Личфилда и Нориджа, которые в этот ключевой момент знакомства Европы с английской культурой исполнили поминовение по Фоме Кентерберийскому «во время вечерни с величайшей громкостью, горящими свечами и ангельски звучащими голосами»[161]. То было время перенаселенности Европы папами, отчасти потому, что они постоянно умирали (по три в год), отчасти из-за схизмы и политических интриг, в силу которых то и дело возникали новые соперничающие папские престолы (их с 1409 года было три одновременно).

Большая часть дошедшей до нас музыки того времени – церковная. Ренессансный музыкальный стиль достиг своего расцвета в период продолжительного Тридентского собора 1545–1563 годов, на котором предпринимались противоречивые усилия по формированию общей католической позиции по отношению к художественным и интеллектуальным практикам протестантской Реформации в Северной Европе – без каких-либо заметных последствий. К концу XVI века лучшие сочинители Европы в целом писали музыку в одном и том же стиле для одной и той же госпожи – святой церкви и ее литургических практик, спущенных сверху из Рима.

Эра бургундского расцвета

Ранний музыкальный Ренессанс можно суммировать названием места и именами трех гениев: Бургундия, Беншуа, Дюфаи и Данстейбл.

Приблизительно в 1440 году поэт Мартин ле Франк посвятил несколько строк своей 24 000-строчной поэмы «Le Champion des dames»[162] описанию того, как композиторы при Бургундском дворе, Беншуа и Дюфаи, разработали «nouvelle pratique / De faire frisque concordance… / Et ont prins de la contenance / Angloise et ensuy Dunstable»[163][164].

Что именно ле Франк имел в виду под несколько туманным определением «английской манеры», можно уяснить, поглядев на образцы английской музыки того времени. Благозвучные гармонии с использованием интервалов терции и сексты добавляют определенной свежести прежним, более простодушным звукам пьес «Вустерских фрагментов». В одном из трактатов содержится замечание о том, что пять такого рода интервалов подряд создают эффект «fayre and meri»[165][166]. Именно это, по-видимому, ле Франк и имеет в виду под «свежей гармонией».

Самое обширное собрание английских церковных пьес начала XIV века – так называемая рукопись Олд Холла, которую составляли в течение приблизительно 20 лет, до 1421 года. В ней содержатся и пьесы ведущих композиторов того времени, таких как Леонель Пауэр и Roy Henry[167] (псевдоним на французский манер, позволяющий предположить, что этим весьма искусным музыкантом мог быть король, возможно Генрих V)[168]. Наличие обоих имен подтверждает, что рукопись принадлежала Королевской капелле, которая с характерной средневековой помпезностью сопровождала Генриха на поле боя под Азенкуром в 1415 году, исполнив мессу перед сражением и благодарственную песнь после него. Здесь также есть свадебный мотет, написанный Томасом Биттерингом к свадьбе Генриха и Екатерины Валуа в 1420 году (и свадьбу, и сражение упоминает Шекспир).

В основной части рукописи Олд Холла нет ни одной пьесы Джона Данстейбла. Данстейбл был настоящим энциклопедистом. В его эпитафии (утерянной, но реконструированной) упоминается о его «тайном знании звезд»[169]. Поразительным свидетельством масштаба его влияния является тот факт, что в источниках по всей Европе его имя упоминается чаще, нежели на его родине. Аббат монастырской церкви Святого Альбана в Хартфордшире ссылается на познания Данстейбла в области медицины, музыки и астрономии[170]. В его музыке приемы поздней изоритмической техники и старомодные каденции соединяются с уникальным интроспективным лиризмом. Так, в своем Magnificat secundi toni он свободно сочетает хоральную модель с ритмическим и текстурным разнообразием, используя те самые освежающие гармонии, которые отмечали и которыми восхищались его поклонники по другую сторону Ла-Манша.

Музыкальная традиция Англии в начале XV века оказала решающее влияние на артистов, приближенных к Бургундскому двору, среди которых было множество тех, кто «excellens en art de musique»[171], как об этом сообщает хронист, описывающий свадьбу герцога Филиппа Доброго и инфанты Изабеллы Португальской в 1439 году[172].

Жиль де Бен, известный как Беншуа, родился, вероятно, около 1400 года в Монсе, Геннегау. Некоторое время он работал органистом (и, возможно, был солдатом) в Лилле, а затем, приблизительно в 1420-х годах, принял пост в капелле герцога Филиппа. Северная Европа после битвы при Азенкуре политически была связана с находящейся по соседству Англией: в 1424–1425 годах Беншуа получил щедрую плату за свое сочинение от находящегося при дворе с визитом английского графа, а позже отважно защищал своего бургундского господина при покушении на него со стороны англичан. Он оставил двор в 1453 году, получив щедрую пенсию и комфортабельный пост прево при церкви Святого Винсента в бельгийском городе Суаньи. Умер он в 1460 году. Беншуа описывали как «весьма пустого композитора» по сравнению с его современниками, который преимущественно сочинял приятные слуху, но легковесные рондо[173]. Песни вроде «Mon seul et souverain desir» в самом деле обладают исключительным лирическим обаянием и довольно искусной гармонической и ритмической утонченностью. Однако со временем исследователи установили, что корпус его церковных сочинений весьма велик, разнообразен, изобретателен и прогрессивен для своего времени. В «Nove cantum melodie» – мотете на несколько текстов, написанном на рождение первенца Филиппа и Изабеллы в 1431 году, – используется с чрезвычайной изощренностью старый изоритмический метод. Ему принадлежит множество частей месс, мотетов и антифонов Деве Марии. Широко образованный теоретик и композитор Иоанн Тинкторис полагал, что ко времени своей смерти Беншуа создал себе своими «восхитительными сочинениями» «бессмертное имя»[174]. Современные исполнители и слушатели в итоге согласны с ним.

Беншуа и Дюфаи работали вместе, сосуществуя в том тесном артистическом союзе (вероятно, начавшемся еще в детстве), который весьма характерен для музыкальной истории. На изящном миниатюрном портрете, который можно отыскать в манускрипте поэмы ле Франка, оба музыканта изображены за дружеской беседой с инструментами в руках.

В биографии Гийома Дюфаи часто упоминаются его путешествия между Камбре (ныне в Северо-Западной Франции) и разными частями Италии, предпринятые по причине карьерных требований, семейных забот, схизмы, папы и антипапы.

Рожденный приблизительно в 1397 году, Дюфаи был мальчиком-хористом и altarista (церковным помощником) в кафедральном соборе Камбре, где часто звучала музыка. После он стал священником, затем, с 1428 года, служил в папском хоре, а после 1433 года – при савойском дворе (во время его службы произошла роскошная свадьба Людовика Савойского с дочерью короля Кипра). Визиты домой, к матери, и неустанная папская политика вынуждали его путешествовать от двора к двору и от страны к стране; часть времени он провел в папской капелле, в то время находящейся во Флоренции, в разгар Ренессанса Медичи.

На пике своей карьеры, в конце 1430-х годов, он вновь перебрался в Камбре, 40-летний, знаменитый, состоявшийся и богатый, и жил в огромном доме на деньги от патронажа, папы, антипапы, сына антипапы, а также нескольких пребенд. В Рим он вернулся в 1450 году. Еще будучи дома, он познакомился со знаменитым молодым композитором Йоханнесом Окегемом. В 1472 году его месса «Ave regina caelorum» звучала на освящении кафедрального собора Камбре (церемония продолжалась с трех утра до полудня). Двумя годами позже в своем завещании он трогательно попросил исполнить в его последние минуты гимн submissima voce (буквально – «тихим голосом», что его душеприказчики сочли за просьбу спеть en fausset, то есть фальцетом), а за ним мальчики-хористы и три солиста должны были спеть антифон, «если будет время»[175]. Времени не хватило: антифон был исполнен вместе с реквиемом после его смерти в ноябре 1474 года.

[151] Фраза, которую Джордж Эббот, архиепископ Кентерберийский, употребил в адрес английского композитора Джона Булла. Цит., напр., в: Julie Anne Sadie (ed.), Companion to Baroque Music (Oxford: Clarendon Press, 1998), p. 275.

[152] Цит. по: Gustave Reese (ed.), The New Grove High Renaissance Masters: Josquin, Palestrina, Lassus, Byrd, Victoria (New York: W. W. Norton, 1984), p. 10.

[153] Совершенное искусство (лат.).

[154] Смитсон Роберт (1535–1614), Палладио Андреа (1508–1580) – английский и итальянский архитекторы.

[155] Вооруженный человек (фр.).

[156] Западный ветер (англ.).

[157] Печальный отъезд (фр.).

[158] Вознесена Мария (лат.).

[159] Johann Joseph Fux, Andrew Gant (trans.), Gradus ad Parnassum (1725).

[160] Приписывается Мигелю Сервантесу.

[161] David Fallows, Dufay (London: J. M. Dent, 1982), p. 18.

[162] Защитник дам (фр.).

[163] Новую методу создания свежей гармонии… и усвоили английскую манеру, следуя Данстейблу (фр.).

[164] Дискуссию о современных эквивалентах поэтического языка франков в этом фрагменте см. в: David Fallows, ‘The Contenance Angloise: English Influence on Continental Composers of the Fifteenth Century’, in Renaissance Studies vol. 1, no. 2 (1987), p. 189–208.

[165] Приятный и веселый (среднеангл.).

[166] См. Margaret Bent, Dunstaple (London and New York: Oxford University Press, 1981), p. 35.

[167] Король Генри (фр., англ.).

[168] Andrew Hughes and Margaret Bent (eds.), The Old Hall Manuscript (3 vols.) (Middleton, WI: The American Institute of Musicology, 1969).

[169] Bent, p. 2.

[170] Там же, p. 4.

[171] Превосходен в музыкальном искусстве (фр.).

[172] Philip Weller, ‘Rites of Passage: Nove cantum melodie, the Burgundian Court, and Binchois’s Early Career’, in Andrew Kirkman and Dennis Slavin (eds.), Binchois Studies (Oxford and New York: Oxford University Press, 2000), p. 57.

[173] John Caldwell, Medieval Music (London: Hutchinson, 1978), p. 238.

[174] Margaret Bent, ‘The Use of Cut Signatures in Sacred Music by Binchois’, in Kirkman and Slavin (eds.), p. 299.

[175] Fallows, p. 79.